Ее дыхание перехватило, а шрам в виде разбитого сердца опалил запястье огнем. Она даже не услышала, как он вошел. Эванджелина так резко остановилась, что юбки платья закрутились вокруг у ног, и она посмотрела на отражение Джекса, едва не лишившись дара речи от его красоты.
Сердце ее жалобно заколотилось, и она всеми силами попыталась его успокоить. И хотя Джекс воплощал в себе все самое худшее, почти все пороки человечества, одного у него было не отнять – красоту столь неотразимую, что причиняла боль. Возможно, все дело в его золотистых волосах. При определенном освещении казалось, что они и правда отлиты из настоящего золота. Его глаза сверкали так, как никогда не блестели глаза обычного человека. Так что, возможно, она могла обвинить его глаза. Или губы, такие идеальные и манящие. И сейчас на них играла лукавая усмешка.
– Так вот чем ты занимаешься, когда меня нет рядом?
С трудом подавив внезапно возникшее желание спрятаться в гардеробной, Эванджелина повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, наградив ответной улыбкой.
– А ты всегда размышляешь, чем я занята, когда тебя нет рядом?
– Осторожнее, Лисичка, – сказал он, сделав еще один шаг к ней. – Твои слова звучат так, будто эта мысль пришлась тебе по душе.
– Конечно нет, можешь даже и не мечтать об этом, – ответила Эванджелина, надеясь, что он не заметит, как сбилось ее дыхание. – Мне нравится думать, что я досаждаю тебе так же, как ты досаждаешь мне.
На щеках Джекса появились ямочки, придавшие его облику обманчивое очарование.
– Значит, это ты думаешь о том, чем я занят, когда тебя нет рядом с тобой?
– Только потому, что я знаю, что ты замышляешь что-то недоброе.
– Недоброе, – повторил Джекс и рассмеялся. – А я-то надеялся, ты уже поняла, что я способен на гораздо, гораздо более ужасные поступки.
Он взял ее за руку, и сердце Эванджелины подскочило к горлу. Она бы предпочла высвободиться из его хватки, но не хотела показывать, как сильно его близость влияет на нее. Хотя ей казалось, что он уже все знает. Иначе зачем он взял ее за руку и прижал к себе?
– Помни, – произнесла она, – никто не должен умереть.
Джекс бросил на нее хмурый взгляд:
– Некоторые из этих людей заслуживают смерти.
– Но сегодня праздник ЛаЛы, – напомнила она.
Судя по выражению его лица, Джекс готов был продолжить спор. Он хмурился все то время, пока они преодолевали один лестничный пролет за другим, направляясь в большую обеденную залу замка Слотервуд.
– Может, попытаешься улыбнуться? – спросила она.
В ответ Джекс оскалился.
– Выглядит жутко.
– Я жуткий.
У дверей их встретили рыцари в полном боевом облачении, скрестившие копья, и Эванджелина вновь почувствовала, что попала в старинную сказку.
Ради создания обеденной залы, вероятно, пришлось вырубить небольшой лес. Сводчатые потолки достигали высоты почти пяти этажей, и Эванджелина сразу поняла почему.
Сразу за дверями обнаружился требушет – массивное и уродливое древнее орудие. Обеденная зала явно была построена вокруг этого орудия, а может быть, и весь замок.
Джекса вид оружия, казалось, нисколько не удивил. Он едва ли удостоил его взглядом и продолжил идти вперед.
За исключением требушета, все остальное было оформлено со вкусом. Стены украшали панели из старинного витражного стекла, сверкающего в свете люстр, которые формой напоминали ветви с цветочными бутонами из драгоценных камней. Но повсюду виднелись и настоящие цветы тоже. Гирлянды из золотых и белых цветов висели на стенах, наполняя воздух насыщенным сладким ароматом. Лепестки, словно снежинки, падали на плечи гостей, которые начали стекаться в казавшийся бесконечным зал.
ЛаЛа еще не появилась, но зала уже гудела от мужчин в расшитых камзолах и женщин с диадемами в высоких прическах, блестящими сережками и сверкающими браслетами и ожерельями. Вокруг было так много драгоценных камней. И любой из них мог оказаться утраченным камнем арки. Но Эванджелина не чувствовала никакой магической силы, исходящей от тех, кто проходил мимо нее. Она бы с удовольствием поговорила с кем-нибудь из них, но ни один человек не удостоил ее и взглядом.
Вечер проходил совсем не так, как представлялось Эванджелине. Она думала, что все вокруг нее будет пронизано магией камня счастья, что гости будут веселиться и широко улыбаться каждому встречному, но улыбки доставались лишь Джексу.
Гости кивали ему и делали комплименты новому цвету волос, оживленно махали руками и то и дело приветствовали: «Добрый вечер, лорд Джекс».
Эванджелину не замечали вовсе. К слугам, что разносили подносы с мясными закусками и тяжелыми кубками, и то относились с бо́льшим почтением, чем к ней.
– Просто ты не принадлежишь ни к одному из Великих Домов, – шепнул ей на ухо Джекс. – Будь ты королевой, все равно бы не добилась их расположения.
– Но ты им нравишься, – заметила Эванджелина.
