И все равно эти неприятности не давали покоя, не давали расслабиться. Каждый день превратился в борьбу за выживание.
— Почему ты не пожалуешься эфору Эйсхарду? — спросила как-то вечером Веела, когда я заплетала ей косу на ночь. — Он должен знать.
Конечно, от Веелы не укрылось отношение однокурсников ко мне. Защитить меня она не могла, но, кажется, сочувствовала.
«Ха-ха-ха, — мысленно рассмеялась я в ответ на предложение пожаловаться Льду. — Очень смешно!»
Я так и представила физиономию гаденыша, расползающуюся в улыбке: «Да что вы говорите, кадет Дейрон? Обижают дочь предателя? Ути-пути, какое невезенье!»
— Сама справлюсь! — буркнула я.
Конечно, справлюсь. Я не рыдала, не жаловалась, никак не реагировала на издевательства. Однокурсники рано или поздно отстанут. Однако прошло уже три недели, а Вернону все не надоедало заводить народ.
Однажды на дежурство по столовой поставили два наших звена — мое и придурка Вернона. Он дождался, когда я останусь одна в кухне, и вразвалочку подошел. Я на раздаче раскладывала кашу по тарелкам, Веела, Ронан и Чес — парень из звена Вернона — эти тарелки разносили.
Я напряглась, когда за спиной выросла фигура здоровяка. Мы одни на кухне. Если нападет — буду драться. Но как же мне это осточертело!
— А ты крепкий орешек, Дейрон, — хмыкнул он. — Но тебя ведь все достало, согласись! Я могу это прекратить. Хочешь?
Я молча раскладывала кашу по тарелкам. Вернон подождал ответа, но, так и не дождавшись, продолжил:
— Всего-то и нужно: попросить прощения.
Поварешка выскользнула из руки, я сжала кулаки и все-таки повернулась. Он усмехнулся, глядя на мое взбешенное лицо. Этого он и добивался.
— За что? — прошипела я.
— Ты отдавила мне ногу! И так и не поцеловала!
Вернон резко подался вперед и схватил меня за рукав, дернул на себя, так что я впечаталась в широкую грудь. Лапищей поймал подбородок, задирая его кверху. Он явно собирался забрать «долг». Однако я точно не намеревалась отдавать этому гаду свой первый поцелуй. Ладонь нащупала ручку половника, я со всей силы лупанула Вернона по голове, заляпывая волосы, физиономию и форму жидкой кашей.
Он оттолкнул меня и расхохотался. Это был не веселый смех, а опасный, нехороший.
— Ладно, орешек. Продолжим игру. Знаешь, уже принимают ставки, кто придумает для дочери предателя самое изобретательное оскорбление. Кто первый доведет тебя до слез, железная девочка?
— Никто. И никогда, — процедила я сквозь зубы.
— Посмотрим!
…Так что жизнь в Академии не давала мне соскучиться. И пока главный приз в игре «Достань Дейрон» не достался никому.
Мы учились, тренировались, привыкали. Вернон сошелся с Медеей. Веела ворковала с Ронаном. Лед то и дело прожигал меня взглядом — ему не надоедало. Дороги в скомканном пространстве Тирн-а-Тор мы пока так и не видели, но станем видеть, как только дар начнет пробуждаться.
Как-то вечером я посмотрела расписание на следующий день и похолодела. Первым занятием стоял практикум по специализации. А в шкафу обнаружились новые, с иголочки, кожаная форменная куртка и брюки, черные ботинки на шнуровке.
Специализация — предмет, где не бывает лекций, только практикумы. Однако в первый раз всех кадетов собрали в аудитории, где обычно проходили занятия по истории, а за кафедрой мейстера Шоаха встал молодой худощавый преподаватель — мейстер Тугор.
Прежде мы его не встречали, но были наслышаны и теперь с трепетом вглядывались в черты лица — хищный длинный нос, тонкие губы и острые скулы — и пытались понять, каких изуверств ждать от этого человека, опасного даже на вид.
Впервые вместе с нами в аудиторию зашли эфоры, встали вдоль стен: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной. Лед расположился в центре, взглядом отметил всех своих желторотиков, задержал его на мне, мол, помни, Дейрон, я за тобой пристально слежу. Какая честь, Ледышка!
— Мейстер Тугор — куратор эфоров, — громким шепотом объяснял Барри кому-то из одногруппников. — Они ему подчиняются напрямую.
— А ты откуда знаешь? — не поверил Меррит.
Барри понизил голос и произнес едва слышно, но я разобрала слова:
— Случайно увидел, как он распекал эфора Хоффмана, а тот стоял вот так же, руки за спину, голову наклонил, и отвечал только: «Так точно!»
Я попыталась представить эфора Эйсхарда с понурой головой, и чтобы он смиренно соглашался с выволочкой, но воображение забуксовало. Казалось, будто Лед сотворен так, что шея у него не гнется и плечи не опускаются.
Мейстер Тугор застыл у кафедры, бесстрастно ожидая, пока мы рассядемся на скамейках и замолчим. Но первогодки никак не могли утихомириться — переговаривались, возились, вздыхали: мы все ужасно волновались перед первым практикумом.
«Они ведь не бросят нас в вольер к Твари! — убеждала я себя. — Это глупо. Нас станут готовить постепенно. Иначе так с первого практикума можно недосчитаться половины кадетов».
С другой стороны, после испытания в Лабиринте от руководства Академии можно ждать чего угодно. Вдруг они придерживаются принципа: закинуть на глубину и посмотреть, кто выплывет? Естественный отбор… Останутся самые сильные.
