Я вышла следующей, за мной Веела — мокрая, как из душа, с поцарапанным носом. Вот и Лесли, нагнувшись под последней веткой, на корточках выполз на траву, тут же растянулся, уткнувшись лицом в землю, и жадно дышал.
Ронан почти выбрался…
Одна его нога уже стояла в безопасной зоне, но на радостях, что испытание пройдено, он поторопился, неловко ударился плечом о ствол и смел тоненькую, едва заметную веточку, такую маленькую, что мы даже не услышали хруст. А вот арахноид на вершине дерева услышал.
— Рон! — заорала я.
Эйсхард подскочил, чтобы перетянуть его на нашу сторону, но паутина оказалась быстрее. Она укрыла Ронана с ног до головы и сжалась, придавливая его к стволу. Ронан приглушенно мычал и дергался, но чем сильнее дергался, тем тверже делалась паутина. Пока она не застыла окончательно, Лед надорвал нити там, где располагалось лицо Ронана — белое, перепуганное, губы посинели.
— Он что? Сожрет меня теперь, да? Сожрет?
Сын рыбака силился посмотреть наверх, на приближающуюся тварь. Мы все, включая даже Лесли, вцепились в паутину, чтобы сорвать ее и освободить Ронана, но теперь каждая нить сделалась крепкой, будто шелковая. Удивительно, но тварь на вершине ствола не спускалась, будто потеряла интерес к жертве.
— Чего это он? — удивился Лейс.
— Я знаю, — сообразил Рон. — Арахноиды не сразу начинают жрать добычу, ждут, пока она сама сдохнет и размягчится. Давайте, ребят, освобождайте меня, пока я тут… не размягчился!
Я не сдержала вздоха облегчения: время есть.
— Значит, так… — начала я.
Запнулась, поглядела на Эйсхарда: не последует ли от него указаний, но Лед снова предоставлял нам возможность действовать самостоятельно. На полосе препятствий командир группы должен направлять и, как бы сказал мейстер Рейк, давать живительного тычка, ну и следить за тем, чтобы мы не переубивались.
— Значит, так, Веела, потихоньку, по одной нити за раз, начинаешь разрывать кокон снизу вверх, я пойду сверху вниз. Лесли…
Лейс хмыкнул и пошевелил у меня перед носом ободранными пальцами. После того, как он удерживал бревно, а потом лез наверх по желобу, вид у его ладоней был, прямо сказать, не очень. Могу себе представить, что творится с руками Эйсхарда.
— Ладно, мы справимся с кадетом Ансгар. Веела, садись на землю, мы не торопимся.
Довольный Лесли развалился поодаль на мягкой травке, раскинув руки. Эйсхард куда-то ушел. Нашел время прогуливаться. Мы с Веелой принялись за работу. Нити натягивались и лопались под пальцами, так что через некоторое время кончики пальцев начали зудеть и покраснели.
— Знаете, что мне это немножко напоминает? — прошептала Фиалка. — То, как мама учила меня вышивать…
— Скажешь тоже! — подал голос Ронан; он уже успокоился и, кажется, тоже наслаждался незапланированным отдыхом. — Сравнила!
— Просто шелковые нити на ощупь вот такие же… Первое время путались, а я с досады срывала их с полотна. А мама…
Веела тяжело вздохнула и шмыгнула носом.
— Я так скучаю! А где твоя мама, Алейдис, ты про нее ничего не рассказывала. Кто она?
Моя мама… Что я могла рассказать, когда совсем-совсем ничего о ней не помнила и знала Гвендолин Дейрон лишь по рассказам отца?
— Моя мама умерла, когда мне не исполнилось и года, — тихо сказала я.
Вернулся Эйсхард с ворохом темно-зеленых мясистых листьев. Протянул по горсти Вееле и мне, один сунул в рот и, слегка морщась, принялся жевать. Еще один запихнул в доверчиво распахнутый рот Ронана, тот заработал челюстями, скривился и начал плеваться.
— Что за дрянь?
— Это поможет приглушить жажду. Жуй давай. Лейс, подойди и возьми тоже.
Листья жутко горчили, однако острое чувство жажды действительно отступило. Эйсхард присел неподалеку, опершись спиной о ствол, закрыл глаза.
— Мы с мамой каждое утро проводили за вышивкой у окна, — щебетала Веела, отвлекая всех нас от грустных мыслей.
Я будто наяву увидела красиво убранную комнату, обитую шелком мебель и камин, две женские фигурки за пяльцами. У обеих чудесные светлые локоны и большие синие глаза, только одна женщина постарше, а другая еще совсем девочка.
Потом я стала думать о своей маме. Папа говорил, что мама была белокурой, в отличие от меня — я-то пошла мастью в отца, такая же смуглая и темноволосая... Почему несправедливая судьба забрала ее у нас так рано?
— А моя мама боевая женщина, ее даже батя побаивается иногда! Как возьмет в руки скалку — ух, только держись! Но, когда в доме одни мужчины, приходится держать их в узде! — сказал Ронан.
— Моя и без скалки всех умеет прижать к ногтю, — неожиданно вступил в беседу Лесли. — Они с отцом владеют скобяной лавкой. Слышали бы вы, как она с купчишками торгуется! В клочки их рвет! У нее не забалуешь.
— Моя мама училась в Академии вместе с отцом, — услышала я собственный голос. Ума не приложу, зачем разоткровенничалась: от усталости, видать, размягчилась еще раньше Ронана. — Здесь они и познакомились.
Эйсхард открыл один глаз и посмотрел на меня.
— Одаренным можно заключать браки только по прямому указу Императора, — то ли спросил, то ли напомнил он.
