Желанья жар томится в черноземе,
И вскоре полногрудая заря
Швырнет охапки лилий в косаря.
Но после долгого господства лета
По лесу осень золотом браслета
Сверкнет и щедро оделит листву
Монистами, но ветер мотовству
Дань воздает. И вновь холодный мрак
Над миром воцарился. Точно так
И мы в плену безжалостной природы
Становимся дряхлы, седобороды.
Порукой жизни служит лишь любовь.
Зима над ней не властна. Вновь и вновь
Стихи тебе слагая дерзновенно,
Произношу высокое: Равенна!
Прощай! Твоя вечерняя звезда
Поблескивает тихо, и стада
За пастухом домой бредут покорно.
Быть может, раньше, чем нальются зерна,
И новой жатвы подоспеет срок,
И осень новый соберет оброк, —
Тебе предстану, словно для ответа,
К стопам слагая дар – венок поэта.
Прощай! Прощай! Луна тебя хранит,
Стремя часы полуночи – в зенит
И серебря покой в стране могил,
Где Данте спит, где Байрон жить любил.
Сонет к Свободе[2]
Твоих сынов за мутный блеск их взоров
Я не люблю – лишь о себе самих
Печалятся, и скуден ум у них.
Но юных Демократий дерзкий норов,
Разгул твоих Анархий и Терроров –
Близнец моих разнузданных страстей,
Свобода – сродник ярости моей!
Лишь потому от криков и укоров
Твоих я счастлив. Пусть любой царек
Кнута ударом, громом канонады
Природных прав лишает свой народ –
Что мне до них, казалось бы? Но вот
Христы, взошедшие на баррикады, —
Я все же в чем-то с ними, видит Бог.
Ave Imperatrix[4]
Ты брошена в седое море
И предоставлена судьбе,
О Англия! Каких историй
Не повторяют о тебе?
Земля, хрустальный шарик малый,
В руке твоей, – а по нему
Видения чредою шалой
Проносятся из тьмы во тьму:
Войска в мундирах цвета крови,
Султанов пенная волна, —
Владыки Ночи наготове
Вздымают в небо пламена.
Желты, знакомы с русской пулей,
Мчат леопарды на ловца:
Разинув пасти, промелькнули
И ускользнули от свинца.
Английский Лев Морей покинул
Чертог сапфирной глубины
И разъяренно в битву ринул,
Где гибнут Англии сыны.
Вот, в медь со всею мощью дунув,
Трубит горнист издалека:
На тростниковый край пуштунов
Идут из Индии войска.
Однако в мире нет спокойней
Вождей афганских, чьи сердца
И чьи мечи готовы к бойне
Едва завидевши гонца, —
Он из последних сил недаром
Бежит, пожертвовав собой:
Он услыхал под Кандагаром
Английский барабанный бой.
Пусть Южный ветр – в смиренье робком,
Восточный – пусть падет ничком,
Где Англия по горным тропкам
Идет в крови и босиком.
Столп Гималаев, кряжей горных,
Верховный сторож скальных масс,
Давно ль крылатых псов викторных
Увидел ты в последний раз?
Там Самарканд в саду миндальном,
Бухарцы в сонном забытьи;
Купцы в чалмах, по тропам дальным
Влачатся вдоль Аму-Дарьи;
И весь Восток до Исфагана
Озолочен, роскошен, щедр, —
Лишь вьется пыль от каравана,
Что киноварь везет и кедр;
Кабул, чья гордая громада
Лежит под горной крутизной,
Где в водоемах спит прохлада,
Превозмогающая зной;
Где выбранную меж товарок
Рабыню, – о, на зависть всем! –
Сам царь черкешенку в подарок
Шлет хану старому в гарем.
Как наши беркуты свободно
Сражаясь, брали высоту!..
Лишь станет горлица бесплодно
Лелеять в Англии мечту.
Напрасно всё ее веселье
И ожиданье вдалеке:
Тот юноша лежит в ущелье
И в мертвой держит флаг руке.
Так много лун и лихолетий
Настанет – и придет к концу;
В домах напрасно будут дети
Проситься их пустить к отцу.
Жена, приявши участь вдовью,
Обречена до склона лет
С последней целовать любовью
Кинжал иль ветхий эполет.
Не Англии земля сырая
Приемлет тех, кто пал вдали:
На кладбищах чужого края
Нет ни цветка родной земли.
Вы спите под стенами Дели,
Вас погубил Афганистан,
Вы там, где Ганг скользит без цели
Семью струями в океан.
У берегов России царской
В восточном вы легли краю.
Вы цену битвы Трафальгарской
Платили, жизнь отдав свою.
О, непричастные покою!
О, не приятые гроба
Ни перстью, ни волной морскою!
К чему мольба! К чему мольба!
Вы, раны чьи лекарств не знали,
Чей путь ни для кого не нов!
О, Кромвеля страна! Должна ли
Ты выкупить своих сынов?
Не золотой венец – терновый,
Судьбу сынов своих уважь…
Их дар – подарок смерти новой:
Ты по делам им не воздашь.
Пусть чуждый ветр, чужие реки
Об Англии напомнят вдруг –
Уста не тронут уст вовеки
И руки не коснутся рук.
Ужель мы выгадали много,
В златую мир забравши сеть?
Когда в сердцах бурлит тревога –
Не стихнуть ей, не постареть.
Что выгоды в гордыне поздней –
Прослыть владыками воды?
Мы всюду – сеятели розни,
Мы – стражи собственной беды.
Где наша сила, где защита?
Где гордость рыцарской судьбой?
Былое в саван трав укрыто,
О нем рыдает лишь прибой.
Нет больше ни любви, ни страха,
Всё просто кануло во тьму.
Всё стало прах, придя из праха, —
Но это ли конец всему?
Но да не будешь ты позорно
В веках пригвождена к столпу:
Заклав сынов, в венке из тёрна
Еще отыщешь ты тропу.
Да будет жизненная сила
С тобой, да устрашит врагов,
Когда республики Светило
Взойдет с кровавых берегов!
Мильтону[5]
Я верю, Мильтон, что устал твой дух
Бродить меж белых скал и башен тщетно:
Как видно, шар земной огненноцветный,
Покрывшись пеплом, навсегда потух.
К игре иной эпоха клонит слух,
