Повержена, но преображена, —
Землей твоей шагают батальоны
До Сиракуз от северной Вероны, —
Опальная, но гордая жена.
Былым богатством ты озарена,
В три цвета – красный, белый и зеленый
Одет в лагуне ветер окрыленный.
Тебе иная участь суждена.
Бесславен блеск, краса твоя заклята,
Миропомазанника трон остыл,
И вдовая столица в поруганье.
Ужели, Небо, тщетно упованье?
Во пламенах грядущий Рафаил
Испепелит возмездьем супостата.
Сонет, написанный на страстной неделе в Генуе[22]
Я шел скалистым берегом вдоль моря.
Под солнцем апельсинов кожура
Была светилу младшая сестра.
Пичуга проносилась, ветру вторя,
Сметая лепестки, тропу узоря.
Нарциссы, словно слитки серебра,
Мерцали из цветущего ковра.
Смеялись волны. Жизнь не знала горя.
Вдали послушник напевал свое:
«Христос, Марии сын, во гробе мертвый.
Приидет к телу всякий, кто скорбит…»
О Светодавче! Эллинский зенит
Твоей в душе повыжег знаки жертвы:
Венец. Распятье. Воины. Копье.
Рим непосещенный[23]
I
Прозябнув, налилось зерно, —
Свершился дней круговорот.
Вдали от северных широт
Дышу Италией давно.
Пора в далекий Альбион,
Пора в туманные края.
Но солнце, небосвод кроя,
Семи холмам несет поклон.
О Дева Светлая! Велик
И властен легких дланей взмах.
Горит в широких куполах
Твой трижды освященный лик.
Рим, я твой вечный паладин, —
Позволь к стопам твоим прильнуть
Но как же крут и долог путь –
Тот, что ведет на Палатин.
II
О, если бы я только мог
Предстать паломником смиренным
Пред фьезоланцем несравненным
На юге, там, где Тибр широк.
Иль пробираться вдоль ложбин
Над золотым изгибом Арно,
Зарю встречая благодарно
Под ясным небом Апеннин.
Через Кампанью – до ворот
По Via Appia упругой,
Где семь холмов, тесня друг друга,
Несут величественный свод.
III
Скитальца душу излечи,
Твой храм дарует упованье.
Здесь камень, легший в основанье,
Хранит небесные ключи.
Коленопреклонен народ
Пред освященными Дарами,
И гостия над головами
В резной монстранции плывет.
Дай лицезреть, пока живу,
Богопомазанника славу
И серебристых труб октаву
Позволь услышать наяву!
Мистическое торжество
Горит под куполом собора,
Явив для трепетного взора
И плоть Его, и кровь Его.
IV
Извилиста река времен.
Как знать – чреда бегущих лет
Иной в душе затеплит свет,
Окрепнет голос, обновлен.
Покуда стебли зелены
И не пришел для жатвы срок,
Покуда осени венок
Не лег в изножье тишины, —
Быть может, светоч мой горит,
Быть может, суждена мне честь
Не всуе имя произнесть
Того, Чей лик пока сокрыт.
О Рим! Круты истории витки!
Республиканский меч воздев над миром,
Ты грозным высился ориентиром,
Полсвета взяв в имперские тиски.
Но от жестокой варварской руки
Зенит перевернулся, стал надиром.
А ныне вьется флаг в просторе сиром
Трехцветный – Провиденью вопреки.
Алкая власти, некогда орел
К двойному свету рвался в синеву,
И мир дрожал перед твоей десницей.
В Едином ты величие обрел, —
Паломники идут склонить главу
Пред Пастырем, томящимся в темнице.
Сонет на слушание Dies Iræ[26]в Сикстинской капелле[27]
Но, Господи, зардевшийся бутон,
Голубка и печальная олива, —
Любовь Твоя в них столь красноречива,
Что я не карой – кротостью сражен.
Тобою виноград отяжелен,
Ты – в звуках птичьего речитатива,
Гнездо свивает птица хлопотливо, —
Лишь Ты один пристанища лишен.
Приди, когда осенний краток день
И листья желтизной обведены,
Поля пусты, и одиноки – дали.
Когда снопы отбрасывают тень
В серебряном сиянии луны, —
Прииди, Жнец. Мы слишком долго ждали.
Пасха[28]
Под пенье труб серебряных народ
Благоговейно преклонил колена.
Поверх голов я видел, как степенно
Епископ Рима движется вперед:
Торжественно свершает крестный ход
В расшитой ризе, в альбе белопенной,
Священник и король одновременно
С тремя венцами в блеске позолот.
Но, словно сдернув прошлого покров,
Я очутился с Тем, кто шел вдоль моря,
Сбив ноги, утомлен, простоволос.
«У лис есть норы, и у птицы – кров,
Лишь мне бродить, с бездомностью не споря,
И пить вино, соленое от слез».
Стезям Твоим, Спаситель, научи!
Душа моя не ведает исхода.
Тяжка Генисарета несвобода,
И тает жизнь, как бледный воск свечи.
Иссякли в сердце светлые ключи,
Зане его испорчена природа.
Мне быть в аду, иль я уже у входа? –
Господень суд свершается в ночи.
«Он спит, иль занят чем-то, как Ваал,
Не отвечавший на слова пророков,
К нему взывавших на горе Кармил?»
Подарит тьма, в сиянье покрывал,
Ступни из меди, исполненье сроков
И безотрадный взор, лишенный сил.
Передо мной был океан бесплодный;
Волна хлестала брызгами в меня,
Горело пламя гибнущего дня,
И жуткий вихрь ревел над ширью водной.
Заслышав в небе чаек стон голодный,
Вскричал я: «Жизнь – мучение и мрак!
Не зреет в сей пустыне плод и злак,
Как ни трудись в работе безысходной!»
Пусть нет числа на неводе прорехам,
Его метнул я в скорбном ожиданьи
Того, что вскоре окажусь на дне.
И я нежданным награжден успехом –
Из черных вод минувшего страданья
Восстало тело в дивной белизне!
