Трепещет, когда слышен этот звук,
Как средь цветочно-звездных луговин,
Аркадии, как в море, где песчаный
Саламин.
Как сладок щебет ласточки с утра!
С рассветом косы точат косари,
Воркуют вяхири, вставать пора
Молочнице, наперснице зари;
Поет она, веселая, скоту,
В коровьих мордах находя родную красоту.
Как сладко в графстве Кентском хмель
зацвел;
Как сладок ветер душный в сенокос,
Как сладостно жужжанье пылких пчел
В цветущих липах с медом вместо рос,
Где заодно дыханье тучных стад
И сладость взрывчатая смокв на кирпичах
оград.
Кукушку сладко слушать, а пастух
С последнею фиалкой над ручьем
Прощается, и Дафнис юный вслух
Песнь Лина повторяет на своем
Сладчайшем языке, а у плетня
Танцуют гибкие жнецы, аркадский лад
храня.
Как сладко с Ликоридою прилечь
Среди роскошных иллирийских трав,
Где, дух благоуханных наших встреч,
Витает майоран, очаровав
Отрадный спор свирелей в летний зной,
А море вторит им своей пурпурною волной.
При этом все же сладостнее след
Серебряных сандалий; некий бог
Лучами в Ньюнхэме прошел, сосед
Сладчайший фавна, чья свирель врасплох
Нимфеи застигает иногда,
И сладко видеть в небесах лучистые стада.
Мелодию допой ты, корифей,
Хотя бы пел ты реквием себе,
И ты, хронист, поведай о своей
Среди других трагической судьбе.
У нас в полях цветок не одинок,
И нам дарует Англия прелестный свой
венок,
Неведомый аттическим лугам
Где наших роз не сыщете вдали,
Теряя счет блуждающим шагам,
А здесь они ограду оплели
Красотами: не ведает лилей
Подобных нашим Иллис, но едва ли
не милей
Синь куколей в пшенице; их лазурь
Не для роскошных италийских лоз,
Примета будущих осенних бурь
Для ласточек; предшественницам гроз
Пора на юг, а трепетный призыв
Малиновки в Аркадии – немыслимый
подрыв
Основ, но если бы запел тростник
Вдоль Темзы, он элегией своей
Сирингу тронул бы, ее двойник,
А диадемы здешних орхидей
Для Кифереи, пусть она сама
Не знает сих гирлянд пчелиных; здесь,
где без ярма
Бык на лугу, где вечер, не скупясь,
Наполнить мог бы чашечку цветка
Росою дважды, где, не торопясь,
Идет пастух, попутчик мотылька,
Овец проведать, а в кустах густых
При звездах темная листва вся в брызгах
золотых
От поцелуев; кажется, сама
Даная целовала лепестки
Цветов, когда благоуханна тьма,
И тронул их близ дремлющей реки
Меркурий крылышками легких ног,
И гнетом солнц ночных своих не сломлен
черенок
Тончайший, паутинка в серебре
Арахны; пусть в кладбищенском цвету
Не вспомнить невозможно на заре
Того, кого так чтил я, но мечту
Божественнее заросли таят:
О Геликоне с фавнами, о заводях наяд,
О Темпе, где никто не ходит, где
Лежит он, и в его кудрях кудель
Лесная, а в струящейся воде
Его черты; зеркальная купель
Бессмертия, в которой цел Нарцисс,
Очаровательный двойник прекрасной
Салмацис,
Не юноша, не дева; заодно
Тот и другая; этих двух огней
Слиянье тайно воспламенено
Обоими; пылает в нем и в ней
Убитая в своем двойном огне
Любовь; и нимфам видится сквозь листья
при луне
Печальный Наксос; Ариадна там
Тоскуя, машет все еще платком
Багряным; уплывает по волнам
Корабль; Тезей – изменник, но тайком
Приблизился красавец леопард;
Верхом на звере Дионис, а меонийский бард
Незрячими очами уловлял
С Еленой красногубого юнца,
Который прихотливо поправлял
Перо на шлеме, чтобы на бойца
Под сенью стен троянских походить,
А Гектор потрясал копьем в надежде
победить,
Как победил Персей, чей славный меч
Горгоне-ведьме голову отсек,
Где были змеи-волосы, а речь
Свою ведет о мертвых мертвый грек,
И нам дороже дар бессмертных муз,
Чем на испанских кораблях всех Индий
в мире груз,
Поскольку я постиг, что не мертвы
Былые боги эллинских стихов;
Их может пробудить и шум листвы,
И наш безудержный влюбленный зов,
На Темзе нам Фессалию явив,
Где был на радужных лугах смешливый Итис
жив.
И если, птица, запоешь ты мне,
Питомица жасминных опахал,
Как юноше, который в тишине
Рог Аталанты в Комноре слыхал
Среди холмов, и слышен этот рог
Там, в Бэглейском лесу, где ключ поэтов,
чистый ток
Таится, и тебе, сестра стиха,
Противен день, зато луна мила
«Влекущая к пастушке пастуха,
А Прозерпина, вняв тебе, сочла
Сицилией пленительную сень,
Где мшистый Сэндфорд, где влечет
прохожего ступень,
Когда, лесное диво, песнь твоя,
Целительная все еще вдали,
Зачаровала тусские края,
Где солнцу Рафаэля предпочли
Избранники рассветную звезду,
Ты пой мне! Только от тебя я жизни
вечной жду.
Пой, птица, образуя вечный строй
Стихий всемирных, чтобы молодел
Мир, обновленный древнею игрой
Прекрасных форм, и в здешний свой
предел
Мальчишка-бог заглянет, сорванец,
Чтоб длинным ивовым прутом пасти своих
овец.
Пой, птица, чтобы Вакх средь наших кущ
Явился, сел на свой индийский трон,
Играя тирсом, на котором плющ
И смоляная шишка испокон
Веков, а тигры щурятся, когда
Менада гладит их, и львом ручным она горда.
Ты пой, как шкуру барса мне надеть,
И лунные Астартины крыла,
Похитив, Кифероном завладеть,
Где колесница древняя цела,
И видит фавн, как пенится вино,
Когда пространство вдалеке внезапно
зажжено
Зарею, прогоняющей сову,
А нетопырь летательную снасть
Смежает, и крадется сквозь листву
Вакханка, торопящаяся красть
Орехи буковые, там, где Пан
С другими дремлет, а в кустах, где стелется
туман,
Проснется дрозд вот-вот и хохотать
