В главе «Особенности русского символизма» Нобори Сёму, назвав русский символизм «результатом взаимодействия России и Запада», подробно говорит о Мережковском, Гиппиус, Бальмонте, Ф. Сологубе, Брюсове, Н. Минском, причем Бальмонта он справедливо относит «к столпам символизма», к «старшим», а младшими называет Вяч. Иванова, Андрея Белого, Городецкого, Блока. На примере творчества Бальмонта японский литературовед пишет о соединении в стихах символистов музыки, философии, поэзии – своего рода «симфонии», акцентирует роль в их произведениях ярких экзотических образов: солнца, зарниц, зорь, говорит о цветовом образе мира (на примере белого цвета у Бальмонта).
Бальмонт вместе с супругами Мережковскими стоял у истоков русского символизма. Его стихотворения вполне отражали дух молодых лет России. В 1900-е годы именно Бальмонт представлял русский литературный мир, в то время он отдал дань романтизму. И хотя у него не достало сил на то, чтобы стать первым в поэтическом мире, он, научившись многому у Бодлера <…> вдохнувшего много индивидуального во французский романтизм, все же произвел революцию в поэзии. <…> Особенность произведений Бальмонта состоит в том, что в его поэзии ощущается стремление проникнуть в идеальный мир, который возвышен над временем и пространством. Он перемещает людей и обстоятельства своего окружения в иной мир, он одушевляет свой идеал и вырывает его из реальной жизни. Он переносит свой взгляд на неживые предметы и разъясняет космические силы с философской точки зрения – так создаются символистские стихи. Его тема – сознание и опыт городского жителя, и в этой теме отразилась судьба самого Бальмонта.[417]
Очевидно, что после такой подробной главы о Бальмонте (кстати, работы Нобори Сёму о русской литературе всегда читались в Японии с большим интересом) японцы оказались хорошо подготовленными к встрече с русским поэтом. Недаром в заголовках газетных статей были использованы, как упоминалось, названия глав из книги Нобори Сёму: «Изысканный индивидуалист Бальмонт», «Поэт мгновения», «Комета, или Летучая звезда русской поэзии» и др.
Обобщая, можно сказать, что к 1916 году, когда поэт посетил Японию, в этой стране сложился – благодаря самоотверженным усилиям филологов-русистов и переводчиков с русского (в первую очередь – Нобори Сёму) – необычайно привлекательный образ литературной России. Бальмонт не случайно удивлялся тому, что в Японии его знают лучше, чем в Сибири и на Дальнем Востоке. Японцы к тому времени были хорошо осведомлены о важнейших культурных достижениях Европы, Америки, России; страна, переживая трехсотлетнюю изоляцию, с упоением впитывала мировую культуру.
Приезд Бальмонта в Японию, как не раз отмечал поэт в своих письмах с дороги, не прошел незамеченным для японской общественности. Едва только он и его спутница ступили на японскую землю, в газетах стали появляться статьи и заметки, посвященные этому событию, а также – интервью с самим поэтом. А поскольку русские фамилии всегда представляли для японских журналистов определенные трудности, они часто называли Бальмонта и его спутницу «господин Ба» и «госпожа Цу». Так, одно из первых сообщений о приезде Бальмонта, появившееся в газете «Ёмиури симбун», называлось: «Прибыл поэт из России господин Ба, желающий непременно увидеть Никко»:
