В главе «Изысканный индивидуализм Бальмонта» Нобори Сёму вновь возвращается к мысли о том, что стихи поэта – это запечатленные мгновения; важнее всего для него – это «мое сейчас». Ученый приводит длинные цитаты из статей Брюсова, Ф. Сологуба, Вяч. Иванова о Бальмонте, стремясь создать в воображении японского читателя стереоскопический образ, некий экзотический «имидж» далекого поэта, имеющего в то же время много общего с поэтами Японии. Индивидуализм был сравнительно новым понятием для Японии. Индивидуализмом увлекались, поскольку в традиционной поэзии личность автора была нарочито стерта (конечно, в сравнении с «личностной» поэзией Европы), а поэзия воспринималась как единый лирический безавторский поток. Оригинальность, «непохожесть» Бальмонта возбуждает воображение японского критика и его читателей, вместе с тем он стремится соблюсти объективность и обращается к третьим лицам. Так, он приводит цитаты из статьи В. Брюсова «К. Д. Бальмонт. Статья первая. Будем как Солнце»:
Бальмонт прежде всего – «новый человек». К «новой поэзии» он пришел не через сознательный выбор. Он не отверг «старого искусства» после рассудочной критики; он не поставил себе задачи быть выразителем определенной эстетики. Бальмонт кует свои стихи, заботясь лишь о том, чтобы они были по-его красивы, по-его интересны <…>. Для него жить – значит быть во мгновениях, отдаваться им.[410]
Стремясь передать японскому читателю «аромат новых цветов русской поэзии» (автор книги ссылается здесь на слова Вячеслава Иванова о Бальмонте), Нобори Сёму посвящает отдельную главу форме, языку и стилю поэзии Бальмонта. Он приводит его известное стихотворение (сначала в латинице, а затем в переводе на японский язык), с тем чтобы читатель смог оценить «колдовской ритм», аллитерации, рифмы:
В заключение этой пространной главы о Бальмонте Нобори Сёму приводит несколько наиболее ярких стихотворений в своем переводе. Например, стихотворение «Аромат солнца» («Запах солнца? Что за вздор. / Нет, не вздор»[412]) явно произвело на него большое впечатление оригинальностью образа – так некогда японцы были поражены тургеневским «листья шептались…» (рассказ «Свидание» в переводе Фтабатэя Симэя), видя в этих словах новые, неизведанные возможности изображения природы. Полностью переведены «Придорожные травы»[413] (травы в японской поэзии – отдельная и весьма разработанная тема). «Аккорды» же (из сборника «Будем как Солнце») дают, по мнению Нобори Сёму, представление о музыкальности поэзии Бальмонта:
Нобори Сёму считает, что главное в стихотворениях Бальмонта – это впечатления от все новых мгновений жизни; его стихи подобны видению, близки по форме и к поэзии, и к музыке. Вне мгновения для него нет времени, нет солнца, луны. Бальмонт породил осознание жизни как серии мгновений, трансцендентности пространства и времени.
Наиболее сильное впечатление на Нобори Сёму, а затем и на его читателей произвело стихотворение Бальмонта «Мимолетность» (так оно названо в японском переводе; у Бальмонта – «Я не знаю мудрости…»):
Не случайно во время приезда Бальмонта в Японию газеты пестрели заголовками: «Прибыл поэт мгновения». Это может объясняться и тем, что весьма близкая японцам идея мимолетности, бренности, неистинности существования, привитая буддизмом к японскому искусству – живописи, гравюре, поэзии, прозе, – в стихах русского поэта получила совершенно неожиданную трактовку:
