– Ну что вам сказать, мой фюрер, – произнес он, укладывая медицинские инструменты обратно в саквояж. – Вынужден вам сказать – хотя, быть может, это и не самый подходящий случай, – но вы счастливый человек… Те, кто стоял рядом с вами, все они получили серьезные ранения или погибли, а с вами практически ничего не произошло, если не считать ушиба правой руки, незначительного повреждения барабанной перепонки и легких порезов обеих ног от заноз из расщепленных взрывом стола и половиц. Невозможно даже поверить, что бомба взорвалась всего-то в полуметре от вас!.. В комнате для совещаний разрушения просто катастрофические!
Адольф Гитлер понемногу приходил в себя. Хрипы в голосе пропали, голос окреп, во взгляде появилась уверенность.
– Понимаю, почему болит рука. Во время взрыва я опирался ею на стол. А когда произошел взрыв, стол подлетел и травмировал мою руку.
– Ваша травма ненадолго, мой фюрер, слегка пострадали только мышечные ткани. Будут синяки, и не более того. У нас есть отличная мазь от гематом, она вам очень поможет.
– Как вы думаете, Борман, – посмотрел фюрер на начальника Партийной канцелярии, стоявшего в почтении на расстоянии вытянутой руки, – кто, по-вашему, хотел убить меня?
– Трудно сразу определить… Но можете не сомневаться, Гиммлер быстро отыщет виновников.
– А как вы думаете, это не могли сделать рабочие, что занимались строительством бункера? Например, они могли подложить под пол мину замедленного действия, которая потом взорвалась. Кажется, строительные работы в вашей ответственности.
Вопрос фюрера был неприятен, но Борман попытался сохранить спокойствие.
– Уверен, что рабочие тут ни при чем, мой фюрер. Мы с ними работаем уже не первый год, они много для нас построили. Все рабочие проверялись самым тщательным образом. А то, что им было поручено, они сделали наилучшим образом.
– И все-таки вы меня не убедили, Борман, – нахмурился Адольф Гитлер, – пусть разберут в моем блиндаже полы и посмотрят, есть ли под ними бомба! Я хочу быть уверен, что нахожусь в полной безопасности.
– Мы сделаем все, что нужно, мой фюрер, – ответил Мартин Борман.
– Вы отдали приказ, чтобы никто не покидал ставку? – спросил Гитлер.
– Раттенхубер[103] уже распорядился, из ставки никого не выпустят, – сказал Борман и вышел из помещения выполнять распоряжение рейхсканцлера.
Через полчаса в ставку «Волчье логово» прибыл рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в сопровождении целой свиты следователей, которые тотчас принялись осматривать место взрыва, опрашивать свидетелей, воссоздавать картину произошедшего. Гиммлер долго и обстоятельно беседовал с Гитлером, требовавшим от него самых решительных мер. Рейхсминистр внутренних дел пообещал, что сделает все возможное, чтобы прояснить картину произошедшего и раскрыть заговор в самые ближайшие часы.
Первым был допрошен один из ключевых генералов рейха: начальник личной охраны рейхсканцлера, шеф Имперской службы безопасности, группенфюрер[104] СС Ганс Раттенхубер, постоянно находившийся при Гитлере и сопровождавший его во всех поездках, которому фюрер доверял безгранично. Начальником личной охраны фюрера Ганс Раттенхубер стал по рекомендации рейхсфюрера Генриха Гиммлера, который внес в его служебную характеристику весомую запись: «
Затем был допрошен Кейтель, выведший Адольфа Гитлера из разрушенного здания, который сумел внести некоторую ясность о последних минутах перед взрывом. Был допрошен даже сотрудник внешней разведки Третьего рейха гауптштурмфюрер[105] СС Роман Гамота, приехавший в ставку «Волчье логово», чтобы рассказать о предстоящей Четвертой Московской конференции, проходящей по кодовому слову «Толстой»[106]. (Предполагалось, что она пройдет с 9 по 19 октября 1944 года, и на нее должен прибыть Черчилль. Это будет второй визит премьер-министра Великобритании в Москву.) Гамота тоже не мог сказать ничего вразумительного. Для всех сотрудников, проживавших в ставке, покушение на фюрера выглядело громом среди ясного неба.
Рейхсфюрер СС Гиммлер испытывал некоторое замешательство. План на дальнейшее расследование отсутствовал. Ситуация резко поменялась, когда через час после взрыва в зале совещаний к Хайнцу Линге наведался телефонист ставки унтер-офицер Адам, через которого обычно участники совещаний заказывали телефонные разговоры. Он сообщил, что буквально за несколько минут до взрыва видел, как из зала совещаний вышел полковник Клаус Шенк фон Штауффенберг и скорым шагом направился к своему автомобилю.
Не теряя времени, Линге передал эти слова Гиммлеру, а тот немедленно сообщил о сказанном фюреру. Внимательно выслушав его, Гитлер потребовал:
– Пусть зайдут оба, жду обстоятельного разъяснения.
Адам с Линге явились незамедлительно. Кроме самого Гитлера в комнате находились Борман с Гиммлером. Рейхсканцлер остановил на вошедших воспаленный взгляд и любезно предложил присесть на стулья.
