Последние месяцы организм Петро работал на пределе физических возможностей, он не пропускал ни одного выхода в рейд, возвращался «обесточенным», и вот сейчас его истощенный организм дал серьезный сбой и требовал немедленного умиротворения. Ему следовало отлежаться, проспать положенное время, возможно, даже нажраться от пуза! Тогда истощенный организм перезагружается, восстанавливается и предоставляет возможность служить дальше.
Допускать в этот раз старшего сержанта в разведывательный рейд не следовало, и это понимала вся рота. Взгляды каждого из присутствующих устремились на капитана, от которого зависело принятие решения.
– В этот раз ты с нами не пойдешь, – просто заключил Галуза, осознавая, что, возможно, тем самым спасает Петру жизнь: такие сны просто так не рождаются. – Ну а мы уж как-нибудь без тебя справимся, команда у нас собирается боевая.
Похотько едва кивнул и устремил свой взгляд в синюю прореху, образовавшуюся в белых перистых облаках…
Отобрав в предстоящий рейд разведчиков, Галуза привел их в небольшую комнату уцелевшего здания, где еще раз обстоятельно принялся разъяснять задачи группы, а далее без всяких экивоков, посмотрев каждому в глаза, добавил:
– Пройти сорок километров в глубину вражеской территории, конечно же, хорошо… Но будем думать о большем. Чем дальше мы продвинемся, тем легче потом будет идти по разведанной территории нашей танковой бригаде, которая пойдет сразу за нами, а там уже и армии… А значит, мы быстрее вышвырнем фашистов с нашей земли. Выходим завтра ночью! У нас сутки, чтобы завершить свои дела.
Последующие несколько часов разведчиков не трогали. Каждый занимался тем, чем считал нужным: кто-то писал письмо любимой, кто-то просил прощения за причиненные обиды у близких, кто-то просто отдыхал, а кто-то наедался от пуза (тоже важное дело, еще неизвестно, как там сложится с пайкой на вражеской территории). Интенданты, догадываясь о непростом задании разведгруппы, довольствия для них не жалели – кормили по пятому разряду, получая питание прямо со склада. С разведчиками вообще старались не спорить, знали, что те все равно возьмут свое, если уж не уговорами, так силой!
Капитан Галуза и сам был не лишен суеверия, искренне полагая, что его поверья помогают ему уцелеть. А заключались предрассудки в том, что недокуренную папиросу перед выходом в тыл к немцам он тщательно прятал или в блиндаже, или около него, в корнях деревьев. Возвращаясь с задания, Григорий непременно отыскивал окурок и докуривал его до конца. Табачок по возвращении казался ему необыкновенно душистым и сладким. В этот момент, сидя в одиночестве, невольно закрадывалась гадкая мысль: а ведь этого удовольствия могло и не быть, если бы ему не повезло в очередной раз. Везение не может длиться бесконечно, когда-нибудь он может и споткнуться.
Вернувшись в свою комнатку, которую Григорий делил с замполитом, он извлек из кармана пачку «Беломорканала» (сверхценные папиросы в солдатской среде) и, выудив одну «беломорину», сладко закурил. Сделав глубокую затяжку, отложил ее в сторонку и осмотрелся, после чего упрятал окурок за косяк. Здесь его не заприметят. Вот теперь можно и передохнуть…
Была у разведчиков еще одна примета, быть может самая важная из всех существующих, которой они следовали безукоризненно и которой капитан Галуза подчинялся сам. От блиндажа до места выхода к нейтральной полосе, откуда разведчики уходили в тыл противника, им не должна повстречаться женщина. И совершенно неважно, в каком она чине, при какой должности и в чем заключаются ее обязанности. Женщин быть не должно! В противном случае вся группа возвращается обратно, невзирая на требования начальства и угрозы политработников (однажды у Галузы даже хотели отобрать партбилет).
