В разведроту Смолина отобрали в танковом батальоне, где он служил водителем. Парень был на хорошем счету у командиров, прекрасно разбирался в моторах, и комбату было откровенно жаль с ним расставаться. В разведроте он пришелся очень кстати: в батальоне на вооружении имелось несколько танков, и разведчики не однажды применяли их в своих целях, поэтому требовался человек, способный в полевых условиях при минимально возможных средствах устранить поломку, и рукастый Смолин уже не однажды доказал свою необходимость.
– Пиши меня, капитан! – выкрикнул сержант Рябинкин, стоявший на краю поляны. В роте его звали Шоколадом. У этого белобрысого красавца в каждом кармане всегда было по шоколадке. Он выменивал их у интендантов на часы, на немецкие пистолеты и на все то, что удалось достать в немецком тылу в качестве трофеев. Женщины его любили, и было за что: голосист, красив, сладким кормит, что еще нужно? – Не могу допустить, чтобы такой кипиш мимо меня прошел.
Записалось шестнадцать человек, с учетом четырех пленных немцев оставалось набрать еще пятерых. Галуза рассчитывал, что старший сержант Петр Похотько, как это происходило не однажды, будет в числе первых – одним своим присутствием он вселял в разведчиков уверенность, не говоря уже о том, что имел колоссальный опыт выхода на вражескую территорию. Однако Петр помалкивал и втихомолку смолил ядреный табачок, сидя на облупленном пеньке и опасаясь встретиться взглядом с командиром роты. Что-то его ломало, но какая беда с ним приключилась, понять было невозможно. В чужую душу не заглянешь – сплошь потемки!
Не выдержав, Григорий откровенно поинтересовался:
– А ты как, Петро? Желание у тебя есть пойти с нами?
Находясь в разведке, Похотько мало походил на того человека, каким его наблюдали на отдыхе в тылу – неспешным и обстоятельным, склонным к глубоким размышлениям и содержательному разговору. На вражеской территории он представлял собой сгусток энергии; всегда собранный, предельно внимательный, с мгновенной реакцией и невероятным чутьем на опасность, готовый на обдуманное, но порой граничащее с безрассудством решение.
Трудно было объяснить, как в нем сочетались два столь разных человека…
Похотько поднял на капитана глаза, а в них – какая-то темная муть. Вытащив цигарку изо рта, старший сержант поплевал на большой палец и аккуратно затушил им крохотный красный огонек, спрятал остаток курева в карман и, чуть растягивая слова, заговорил:
– Матушка моя нынче приснилась. Зовет она меня… Ладонью машет… А меня по спине холод пробирает, я и шага не могу сделать – ведь померла она двадцать лет назад. Я потом все по приютам скитался, но дня не проходило, чтобы о ней не вспомнил… Тут меня будто мороком каким-то накрыло, сбросить его со своих плеч или укрыться от него силы не хватает. А она мне говорит: «Скучаю я без тебя, мой сынок, и жду в эту неделю». Я даже ответить ей не успел, проснулся среди ночи, а потом так и не уснул. Если ты, конечно, скажешь, командир, пойду… Может, это мне так привиделось, и ничего за этим нет, – произнес Похотько и поднял глаза на Галузу, уверенно выдерживая его пытливый взгляд.
В редкие периоды Петро можно было увидеть оживленным и разговорчивым, способным на веселую шутку, – в эти минуты в нем словно прорывался осколок его прежней личности, каковым он был до войны: бесшабашный беспризорный хлопец. Ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер. Наверное, именно это позволяло ему не бояться ни бога, ни черта, и оттого шел он всегда первым на самое рискованное задание, не думая о том, вернется ли с него, или суждено успокоиться навеки. Пусть найдется хотя бы один-единственный человек, что поставит свечу за упокой его души, а там и помирать не страшно!
Но сейчас Петро предстал перед капитаном Галузой непохожим на себя прежнего. В глубине его сознания происходили какие-то серьезные смещения, о которых можно было только догадываться. Возможно, причина в том, что у него завязались отношения с рыженькой медсестричкой из медсанбата, с которой планировал нечто большее, нежели легковесные встречи в ее стылой землянке. Не его вина, что он хотел уцелеть в этой бесконечной кровавой передряге, нарожать рыжих детишек и зажить обыкновенной жизнью. А если это действительно так, то Петро переродился и сделался совершенно другим человеком.
А еще у разведчиков была примета: если вдруг кому-то снился вещий дурной сон, то его на задание не брали. Такой человек может не вернуться, хуже того, под угрозой может оказаться и вся группа.
Что такое сон? Это особая субстанция сознания с яркими и броскими картинками, отражающими реакцию на окружающий мир. Это возвращение разума к ценнейшему опыту, полученному на протяжении всей жизни. Мозг, пребывая в спокойствии, ассимилирует и систематизирует все накопленные ранее знания, а потом из глубины бессознательного посылает важные сигналы, полученные извне, преобразовывая их в некие доступные для понимания метафоры, к которым непременно следует прислушиваться. Таким причудливым и замысловатым образом мозг пытается подсказывать правильное решение.
