Немецкие саперы закрепили под опоры моста мины и, присев на округлых валунах, задымили табаком, наблюдая за проезжающей колонной.
Командирский бронетранспортер въехал на мост, под которым неширокая, петляющая река с поймой и густыми лесами, разросшимися по обе ее стороны, выглядела мирно и очень живописно. Бои здесь проходили в июле сорок первого, так что покалеченная земля успела залечить свои раны. Воронки от разрывов затянулись высокой осокой, а леса, прореженные снарядами, обзавелись молодой порослью, спешно восстанавливая первоначальный облик.
Колонна остановилась на небольшом холме сразу за мостом. В воздухе на какую-то минуту повис едкий сизый дым, но слабый ветерок, потянувшийся с русла реки, безжалостно разметал на клочки дымовую завесу. Шварценберг попросил у сержанта Косых табачку и, неумело свернув цигарку, закурил.
– Крепкий табак. А знаете, как он у нас называется? – повернулся он к Галузе.
– И как же? – хмыкнул Григорий.
– Сталинская нарезка!
– Ишь ты, куда хватил! Сталин другой табак курит.
– Может быть… А вот этот пулемет, – показал он на ППШ в руках Твердохлебова, сидевшего напротив, – мы называем «швейная машинка».
– Верно подмечено… Ни одного фрица к земле пришила, – сказал Галуза, включил радиостанцию и, надев наушники, обратился к лейтенанту Ивану Чечулину, ехавшему в бронеавтомобиле замыкающим: – Ваня, давай вдарь как следует из пулемета по этим отдыхающим саперам! А я тебя артиллерией поддержу! Не забудь в живых одного оставить. Допросить нужно, что там нас дальше ожидает.
– Есть, товарищ капитан! – бодро отозвался лейтенант.
Восьмигранная башня бронеавтомобиля повернулась, слегка скрипнул ручной тормоз-зажим, ствол танкового пулемета замер, а затем принялся хищно выбирать подходящую цель.
– Потеснись, – сказал лейтенанту Галуза и встал за штатным щитом к противотанковой пушке тридцать седьмого калибра. Легко отыскал каменную сторожку у моста со шлагбаумом. Заметил удивленные лица дежурных КПП, смотревших в их сторону. Саперы, почувствовав неладное, побросали курево и зашагали в сторону моста; третий солдат, немного поотстав, подхватил с травы противотанковое ружье. А вот это уже лишнее! С бронеавтомобиля заколотился в истерике танковый пулемет, выплевывая из длинной трубы раскаленный металл. Солдаты, не успев разбежаться, полегли на мосту.
Громко и злобно дважды кашлянула противотанковая пушка бронетранспортера: сторожка взорвалась каменными осколками, раскидав их далеко во все стороны. Следующий громкий артиллерийский выстрел поломал крепкую кладку и взрывной волной изуродовал человеческие тела.
Вот и весь бой! Несколько секунд царило умиротворение, в воздухе сгустившимися потемками зависла каменная пыль. Прозвучавшая пальба казалась нелепой среди пасторальной природы. Казалось, что такая тишина может продолжаться бесконечно, но неожиданно в бронированный щит злобно зацокали пули, одна из которых, просвистев у самого уха капитана, сердитым дыханием обожгла ему лицо. Григорий расторопно нырнул за щит, укрываясь от свинцового дождя, и, глянув в смотровое стекло, попытался выявить автоматчика. «Он где-то поблизости. Нахально шмаляет, будто бы у себя дома».
Всмотревшись в предутренние сумерки, капитан заприметил сначала невысокую стену, безжалостно разбитую снарядами, в нескольких метрах от нее едва заметное шевеление в обломках кирпичей, затем глянул в прицел противотанковой пушки, налаживая ствол на темное пятно поверх кирпичных обломков, и с башни бронеавтомобиля вновь прозвучала длинная пулеметная очередь, в щебень разбивая груду кирпичей. Ей в ответ, огрызаясь, коротко тявкнул автомат и тотчас умолк. Посмотрев в бинокль, Галуза увидел на камнях распластанное неподвижное тело. Это был тот самый худощавый унтер-фельдфебель, что дал разрешение проехать по мосту.
– Косых, Смолин и Гурьев – разминировать мост и сразу обратно! Времени у нас немного. Косых, за старшего! – приказал Григорий. – «Язык» нам нужен, посмотри повнимательнее. И осторожнее будь. Затаился он там.
– Сделаю, товарищ капитан, – охотно откликнулся сержант.
Перепрыгнув через борт бронетранспортера, разведчики заторопились к мосту.
Утренняя полумгла понемногу освобождала из плена лесок, произраставший неподалеку; темно-желтые снопы хлеба, торчавшие на скошенном поле невысокими буграми; небольшой неубранный участок, засаженный овсом. Колосья от тяжести зерен склонились в поклоне, потемнели, набрали урожайную силу, сделавшись пушистыми.
Туман все более редел, разрывался на неровные полупрозрачные лоскуты, оставаясь лишь в ложбинах и ямах, где понемногу растворялся. С холма просматривалась вся низина до следующей высотки, выглядевшая не столь безлюдно, как показалось поначалу. Война пощадила долину, лишь местами нашпиговала железом и свинцом коричневые поля, где разворачивались сражения местного значения. В отдельных хуторах можно было увидеть вырванный снарядом угол дома или обрушенную стену; в крышах зияли провалы; по двору валялись расщепленные и поломанные бревна.
