– Постараюсь выяснить, товарищ подполковник, – коротко ответил Галуза. Наверняка немцы уже запеленговали рацию, следовало как можно дальше отъезжать от этого места.
– Не рискуй без дела, – напутствовал командир бригады, – а то я тебя знаю. Все, конец связи!
Капитан выключил рацию. У самой двери со связанными руками сидел немец в перепачканной гимнастерке и хмуро смотрел прямо перед собой.
– Кристиан, – обратился капитан к немецкому майору, – давай помоги мне с переводом. Спроси у него, будут ли какие-нибудь части до Ионишкиса.
Шварценберг быстро перевел и выслушал ответ.
– Говорит, что никаких частей нет. Артиллерийские и танковые части находятся ближе к границе с Литвой, прячутся в лесах в ожидании наступления русских. Очень многочисленный гарнизон в Ионишкисе.
– Спроси у него, сколько там солдат.
Выслушав ответ немца, Кристиан повернулся к Галузе:
– Сказал, что в городе находится 15-я панцергренадерская бригада[128], в ее составе около четырех тысяч человек. Командует этой бригадой Херберт фон Обвурцер[129]. Затем в городе расквартирован шестьдесят второй пехотный батальон вермахта, третья рота четвертого саперного полка. А еще размещены полицейские части.
– И что, даже никакой артиллерии у них нет? – усмехнулся Григорий.
Выслушав переводчика, пленный солдат утвердительно закивал и быстро заговорил. Шварценберг хмыкнул и перевел:
– Пленный сказал, что в Ионишкисе имеются две артиллерийские и три минометные батареи. Они расположены у входа в город для его защиты. Но в целом в городе около пяти тысяч военных, и это без учета большого количества полицаев из местных жителей и их добровольных помощников.
– Как же без добровольцев-то? – снова усмехнулся Галуза. – Насмотрелись на них в Белоруссии. Косых, отведи его куда-нибудь в кусты подальше от дороги. И по-тихому, без стрельбы.
– Сделаю, товарищ капитан. Геен! Вперед топай! – качнул Косых стволом автомата. – Чего встал!
На ватных ногах немец зашагал вглубь леса…
Через несколько минут Косых вернулся в одиночестве и, закинув автомат на плечо, поинтересовался:
– Куда мы сейчас, товарищ капитан?
– К теще на блины едем! Чего спрашиваешь-то? На Ионишкис, конечно же. Попробуем его с ходу взять, немцы нас там не ждут. На нашей стороне фактор внезапности. – Свернув карту, Григорий сложил ее в планшет и, усмехнувшись, добавил: – Другой дороги у нас нет. Будем надеяться на самый сердечный прием.
С утра погода не задалась – сначала потемнело, так что пришлось в комнате включить свет, потом громыхнуло, причем так сильно, как если бы на крышу свалилось грязно-серое небо, а потом хлынул ливень, продолжавшийся до самого обеда. Ближе к двум часам дня солнце предприняло робкую попытку пробиться через белесые кучевые облака, но так и не добившись успеха, вновь нырнуло в густую белую пелену. Похоже, что непогода пришла надолго…
Вчера днем два солдата косили поднявшуюся траву. Работали слаженно, умело, и подкошенная трава ложилась на землю ровными рядками. По их раскрасневшимся и запотелым лицам было понятно, что мирная сельская работа доставляла им немалое удовольствие. Сложив скошенную траву в две красивые аккуратные скирды, они направились на пост. Спрятанные от дождя под рубероидом стога притягивали и ласкали взор.
Запалив трубку, Иосиф Виссарионович направился на любимую веранду с окнами, выходящими в сад. Присев на стул, он с наслаждением затянулся, задержал в легких ароматный дым, а потом выдул под потолок тонкую серую струйку.
Дела на фронтах двигались наилучшим образом. Особенно благоприятно складывалась обстановка в Белоруссии: советским войскам удалось окружить и уничтожить крупные группировки немцев в районах Бобруйска, Витебска, а также Минска. А 6-я гвардейская армия во взаимодействии с войсками наступавшего севернее 2-го Прибалтийского фронта очистили от немцев Даугавпилс.
Завершалась Белостокская операция[130], проводимая в рамках Белорусской стратегической наступательной операции, результаты которой вдохновляли. Войска 2-го Белорусского фронта[131] освободили районы Западной Белоруссии и выходили на границы Восточной Польши и Восточной Пруссии.
Выкурив трубку, Сталин набросил шинель на плечи, взял с полки садовые ножницы и спустился по ступенькам в сад. Прошелся между ухоженными яблонями, ежегодно приносившими большие красные плоды, и неспешно зашагал по асфальтированной тропинке. Его любимым сортом был золотой налив, кожица которого при созревании принимала золотистый оттенок. Сбор урожая, чаще всего очень обильного, обычно происходит ближе к осени, и плоды бывают настолько хороши, что их жаль срывать с дерева.
