– Тогда это какой-то «Черный лес» из братьев Гримм получается! В свое время братья были большие мастера на разного рода страшилки! Мы можем с тобой целый день пить и опохмеляться, но никакие русские нам не померещатся, я тебе гарантирую! А если мы о них и услышим, так только за тридцать пять километров отсюда, так что успеем навстречу русской пехоте выкатить наши непробиваемые «Тигры».
– А если не получится?
– Ха-ха-ха! – заразительно рассмеялся оберштурмбаннфюрер СС. – Тогда у нас останется время, чтобы успеть натянуть на себя штаны и свалить как можно дальше из этой латышской дыры, в которую нас загнала немилосердная судьба!
Херберт лишь усмехнулся в ответ. В последние недели так говорила едва ли не половина армии. Но после несостоявшегося покушения на фюрера и массовых арестов среди офицеров, в том числе из высшего командования (многих из них повесили, как это проделывают с тушами на какой-нибудь скотобойне), все как-то разом попридержали свои языки. Но Эмиль Кауфман всегда был отважным малым – пуля его не брала, а виселица сторонилась!
– А кто же сейчас, по-твоему, должен охранять город?
– Взвали всю охрану города на латышей! Они добросовестные парни, так что не подведут! Опыта им тоже не занимать – воюют уже не первый год. Без дела стараются не сидеть: или гоняются за партизанами, или сжигают местных жителей. А еще они невероятно любят нас, немцев, хотя я даже не понимаю, за что именно. Всегда рады нам услужить. Чтобы нам понравиться, они готовы пойти на все что угодно! Меня всегда это очень забавляет!
– Возможно, что я так и поступлю.
– Хотя, признаюсь откровенно, недолюбливаю я этих латышей, – поморщился оберштурмбаннфюрер СС. – Мне частенько вспоминается, как они сжигали одну белорусскую деревушку вместе с жителями. Затолкали всех в один большой амбар, снаружи закрыли ворота на засов, обложили со всех сторон сеном и подожгли. Такие крики начались… Никогда ничего подобного не слышал! До сих пор ор этих бедняг у меня в ушах стоит. Мне бы остановить этих латышей, а у меня отчего-то духу на это не хватило… Все тогда так поступали. И я, признаюсь, считал, что это правильно. Вдруг откуда-то маленькая девчушка выскочила, лет пяти, держится за мой рукав и отпускать не хочет, плачет. Тут подбежал какой-то латыш, извинился на ломаном немецком за причиненное беспокойство, девочку от моего рукава оторвал, подхватил ее под мышки, поставил у куста боярышника и расстрелял. Эта девочка мне часто снится, у меня ведь у самого младшая дочурка такого же возраста. Даже чем-то на нее похожа – светленькая и в таких же конопушках… Так что если с нами что-то произойдет, и поделом!
– В последнее время на тебя очень скверно действует шнапс, Эмиль, – посочувствовал Обвурцер.
– Есть такое, Херберт, сам не рад такому.
– Советую тебе ни с кем не делиться, что у тебя сейчас в голове, – предупредил приятеля командир дивизии, – многие могут не понять твоих слов и сообщат куда следует. Тогда все твои сожаления закончатся очень быстро и печально. А я не смогу тебе помочь при всем моем желании.
– Сам не знаю, что со мной происходит… Как-то накатило! – признался Кауфман. – Правда, боюсь проболтаться во сне, когда ко мне приходит эта расстрелянная девочка и спрашивает меня, почему я не взял ее за руку и не увел из этого ада!.. У меня скверное предчувствие, Херберт, и я очень опасаюсь, что оно осуществится.
– Эмиль, просто ты сегодня выпил больше положенного. Как командиру, мне следовало бы тебя наказать.
– И накажи! – охотно согласился оберштурмбаннфюрер. – Может, это меня как-то спасет. А еще я очень жалею, что заговор против Гитлера не удался. Фюрер тащит нас всех в бездну, из которой нет возврата! Я ведь хорошо знал полковника Штауффенберга. В тридцать шестом году мы с ним вместе учились в Военной академии генерального штаба в Берлине. Я еще тогда обратил на него внимание, большой умница! Аристократ и военный до мозга костей, а еще Клаус был весьма славный малый! Веселый, задорный, мне его будет не хватать… Мы частенько с ним перезванивались, и я неплохо знал и его жену баронессу Нину фон Лерхенфельд[135]. Весьма очаровательная особа, я даже был в нее слегка влюблен. Сейчас Нина беременна пятым ребенком. Бедный Клаус не дожил до его рождения. Помнится, он хотел девочку… Нине будет очень трудно, и мне откровенно жаль ее…
– Иди и проспись, Эмиль. Ты чертовски пьян!
– Не настолько, чтобы не понимать того, о чем именно я говорю! – возразил Кауфман.
– Мы начали с того, что ты подарил мне бутылку коньяка, а наш разговор свернул в опасную плоскость. Кстати, по поводу баварцев… Тирольцы и баварцы – родственные народы. Полторы тысячи лет назад баварцы пришли в Тироль, смешались с местными жителями и навязали местным ретороманцам свой язык. А если говорить о саксонцах, так ведь они даже и не немцы, а германизированные западные славяне.
