Капитан Галуза внимательно наблюдал за разведчиками. Чтобы оставаться незамеченными, они передвигались вдоль стен, а убедившись в безопасности, следовали дальше. Егор Косых вместе с Михаилом Твердохлебовым подобрались к синагоге и, вжавшись в стену, стали почти невидимыми. Караульные о чем-то переговаривались, потом сдержанно рассмеялись и зашагали дальше. Повернувшись спиной к разведчикам, они неторопливым шагом пошли вдоль стен храма. Одновременно отделившись от стены и напоминая предрассветные тени, разведчики подскочили к караульным… Галуза даже не успел заметить, в какой именно момент к немцам пришла смерть, – Косых и Твердохлебов уже оттаскивали трупы за угол дом. Вернулись быстро, отомкнули ключами ворота и юркнули внутрь.
Рация стояла на приеме, и Григорий с волнением ждал сообщения. Но пока в ней что-то хрипело, хлюпало и клокотало – ничего похожего на человеческую речь. Где-то внутри прибора вспыхнула лампа, и капитан услышал взволнованный голос сержанта Косых, раздавшийся словно из преисподней:
– Товарищ капитан, обезвредили караульных и прошли в синагогу. В ней стоят пять танков «Тигр»!
– Вы заглядывали в башню, снаряды есть?
– Заглянули. Снаряды в башне! Но комплект не полный, в каждом танке около пятидесяти снарядов.
– Пятьдесят снарядов на каждый танк?! Да их хватит, чтобы двадцать раз разнести такой город, как Ионишкис! – обрадованно воскликнул Галуза. – Сколько у тебя в отделении танкистов?
– Со мной пятеро.
– Давайте, хлопцы, выводите эти чертовы «Тигры» из синагоги! Нечего им там пылиться! Пусть разомнутся! Мы сейчас такой концерт Баха этим фрицам забабахаем!
– Есть, выводить «Тигры»!
Галуза повертел ручку настройки и установил стрелку на нужную частоту, подправил под горлом ларингофоны и, стараясь не показать некоторую нервозность, стал вызывать подполковника Стародубцева:
– «Волга», я – «Вятка», как слышите меня?
Зашумело, зашуршало, заскрежетало… Это даже не эфирные помехи, а настоящий бездонный астральный океан, заполненный двенадцатибалльными волнами, то разбивающимися о твердь базальтовых скал во время шторма, а то вдруг отступающими с колючим песчаным скрежетом при отливе. Немцы пытались устроить заградительные радиопомехи. Через толщу пространства, насыщенного внеземными и искусственными помехами, едва пробивался голос подполковника Стародубцева:
– Я – «Волга», слышу вас, доложите обстановку. Прием!
В какой-то момент космические шумы ослабли, радиоэлектронные помехи рассеялись во вселенском пространстве, оставив узкий диапазон для сообщений, и Григорий Галуза быстро заговорил:
– Докладываю. Через минуту атакуем фрицев. В городе их не менее пяти тысяч, надеемся на вашу поддержку. Прием!
– Вас понял! Поддержка будет. Идем к вам на выручку, находимся в нескольких минутах от Ионишкиса. Конец связи.
Широко и с металлическим скрипом распахнулись ворота синагоги. Окрестность разом наполнилась громкими звуками работающих двигателей. Первая 57-тонная громадина выкатилась на брусчатку, расцарапав траками танков гранитную поверхность, и застыла посередине улицы. За ней, дребезжа гусеничными лентами, выдвинулись еще четыре бронемашины и заняли огневые позиции.
Внезапная атака на противника и, как следствие, паника в его рядах – гарантия успеха! Капитан Галуза посмотрел на часы – почти пять часов утра. Переключил передатчик рации на внутреннюю связь.
– Слушай мою команду! – громко и торжественно произнес Григорий и, сделав небольшую паузу, продолжил: – По фашистским гадам… Огонь!!
Командиру 15-й добровольческой латышской пехотной дивизии оберфюреру СС Херберту фон Обвурцеру не спалось. В уставшей голове плескались отрывки какой-то меланхоличной мелодии. Настроение так себе. В общем, ничего хорошего. Не рождественский пирог, но жить можно. По ночам в Ионишкисе было нестерпимо душно, а еще без конца донимал гнус. В родном Северном Тироле сейчас самая благодатная погода: прохладно, вокруг горы со снежными вершинами, даже комара не встретишь! Спать привыкли при распахнутых окнах, чтобы всем телом ощущать студеный горный воздух, который неизменно просачивается под одеяло. Теперь все это где-то очень далеко…
Иногда до слуха доносились раскаты канонады – бои шли на соседнем участке фронта, где позиции удерживала 19-я добровольческая латышская пехотная дивизия СС[138]. В душу вдруг закралась тревожность. Через плотные занавески тускло пробивался наступающий рассвет, но за долгие ночные часы даже на минуту не удалось сомкнуть глаз.
Оберфюрер поднялся и подошел к окну. Через темно-серую пелену облачного неба тускло пробивались мерцающие звезды. Расплывчатый горизонт напоминал край далекого берега, до которого не дотянуться. Пошире распахнув занавеску, Херберт фон Обвурцер посмотрел на городскую ратушу, укутавшуюся во мглу, словно в теплое ватное одеяло. Отчетливо был виден только золоченый шпиль башни, тщетно пытавшийся дотянуться до бледного диска луны.
Неожиданно зазвонил телефон. Подняв трубку, Херберт произнес:
– Оберфюрер Обвурцер у аппарата.
