– А ты, Ваня, со своими танками, – повернулся капитан к технику-лейтенанту Чечулину, – едешь к школе. Найдешь?
– Как не найти? – удивленно произнес старшина. – Этот фриц очень все доходчиво объяснил.
– Я не Фриц, я Кристиан, – поправил Шварценберг.
– Ну, пусть Кристиан, – без особого дружелюбия согласился Чечулин.
– Почему вы, русские, всех нас называете «фрицами»?
– А почему вы нас всех называете «иванами»? Только ведь здесь я один Иван, а остальных по-другому величают.
– Все, без препирательств! Это сейчас нам ни к чему! – прервал спор капитан Галуза. – Ты, Косых, с разведчиками из своего отделения высадишься у синагоги, и без шума снимайте часовых.
– Сделаю! – охотно отозвался сержант Косых.
– Потом выкатывайте на этих танках в город и расстреливайте из орудий казармы и всех этих гадов, что повыскакивают! Задача ясна?
– Есть, расстреливать гадов из орудий!
– А теперь по машинам!
Командиры экипажей расторопно разбежались по боевым машинам. Добродушно-ворчливо, словно не желали нарушать тишину, порыкивали моторы. Прогревшись, они гулко захлопали, и колонна двинулась по направлению к Ионишкису.
Дорога хоть и короткая, но выглядела «пьяной»: то скатывалась в низину, а то вдруг сворачивала налево и резко поднималась вверх, потом внезапно ее бросало направо, и тогда приходилось с остервенением пробиваться через высокие, густо заросшие кусты.
У самого города выбрались на магистраль. Грохот въезжающей колонны гулко распространился по узким мощеным улицам. На домах и дорогах рваными клочками налипал туман. Машины, ехавшие первыми, утонули в нем, словно в молоке. Ионишкис тревожно дремал, через серые сгустки пробивался блеклый огонек вспыхнувших ламп. На мостовых пустынно. Дважды повстречался патруль полевой жандармерии, уважительно вжавшийся при виде колонны в стены домов.
Галуза осмотрелся по сторонам, задрал голову вверх. Оконца на верхних этажах узкие, больше напоминающие средневековые бойницы. В минувшие века с них удобно было атаковать наступающего врага: скидывать на его головы камни и бревна, поливать кипящей смолой, лить горячую воду, расстреливать из луков и арбалетов, палить из пищалей. В нынешнее время в окна удобно установить парочку-другую пулеметов, которые будут контролировать всю улицу. А если на перекрестке оборудовать долговременную огневую точку, то можно будет сдерживать натиск в четырех направлениях. Эти европейцы смотрели на столетия вперед!
Проехали неширокую площадь, выложенную серым булыжником, в центре которой лежали сваренные металлоконструкции: немцы готовились к длительному противостоянию. Вот только не поздно ли спохватились? Русские уже вошли в город.
– Товарищ капитан, я на месте, – прозвучал по внутренней связи голос сержанта Григоряна. – Здесь они все, голубчики!
Включив рацию на передатчик, Галуза произнес:
– Хорошо, стой пока там. Жди моего приказа, а потом мы устроим им горячую баню!
– Есть, дожидаться приказа!
Командирский бронетранспортер, громыхая двигателем и лязгая гусеницами, двигался к ратуше, возвышавшейся в самом центре Ионишкиса длинным острым шпилем. Узкие кривые улочки, словно подозревая о замыслах противника, всякий раз уводили в сторону, отдаляя приближение. Именно так в старину проектировались улицы, запутывая пробившегося в город врага: переулки неожиданно меняли направление, заводили в тупик, а то внезапно раздваивались, упирались во внутренние стены или в маленький проем, перекрытый металлической решеткой.
Выехали на площадь, на краю которой выделялось двухэтажное здание с высокой башней, под островерхой крышей со шпилем висел колокол, ниже – городские часы (всего-то две посеребренные стрелки в бронзовом круге). Остановились подле разрушенного старого храма. Видно, пострадал при недавнем артобстреле – на обочине валялись обломки, на бугристой брусчатке оставались коричневые пыльные следы от кирпичей, раздавленных тяжелой техникой. Внутри церкви на посеревшем полу валялись поломанные почерневшие подсвечники. Это был даже не воск, а кровь свечей, оплакивающих разрушенный храм.
До войны в Ионишкисе проживало немало евреев, о чем свидетельствовали две синагоги: одна стояла подле ратуши, другая, немного поменьше, похожая на первую словно сестра, просматривалась в конце улицы. Там, где прежде находился вход в синагогу, теперь был широкий проем, который закрывали наспех сколоченные ворота из грубых досок. У прохода, явно страдая от скуки, прохаживались двое караульных.
– Твое слово, Егор, – повернулся Галуза к разведчику. – Убери их аккуратненько, так, чтобы никто и пискнуть не успел.
– Сделаем все в лучшем виде, товарищ капитан! – озорно отозвался Косых. – Не впервой! Отделение, за мной! Эх, ядрена вошь!
Подняв брезент кузова, сержант ловко спрыгнул на землю. За ним, так же расторопно, повыскакивали остальные.
