— Да что он, заговоренный, что ли! — вновь с трудом сдержался от разбивания вдребезги своего бинокля Лушков насчитавший уже свыше тридцати промахов последовавших за одним единственным результативным выстрелом. — Валентин Александрович, что у нас происходит с наводкой? — окрикнул он находящегося у смонтированного на крыше рубки дальномера старшего артиллерийского офицера. И, обернувшись в его сторону, обомлел. Ни самого офицера, ни 4-футового дальномера Барра и Струда более не существовало. По всей видимости, один из тех 75-мм снарядов, которыми огрызались в ответ турецкие эсминцы, по злому выверту судьбы влетел прямиком в дальномер и, не взорвавшись, снес его за борт вместе со старшим лейтенантом Борисовым.
Тем не менее, наводчики орудий сами продолжали брать соответствующие поправки, и в конечном итоге обстреливаемый ими эсминец сотрясся еще от двух взрывов. Сильно запарив, он на глазах начал сбавлять ход. Впрочем, тому еще хватило набранной скорости, чтобы повернуться бортом к своему обидчику и отстреляться из всех трех торпедных аппаратов. Также с его борта продолжали бить 75-мм орудия в попытке прикрыть прорыв «Гайрет-и Ватание», который явно нацелился произвести торпедный залп по «Кубанцу» с расстояния в два и менее кабельтова.
Шедший со скоростью не менее 28-ми, а то и 30-ти узлов этот османский эсминец благодаря жертве экипажа систершипа смог подойти на дистанцию аж в 5 кабельтовых к ближайшему вражескому кораблю, когда по нему, наконец, начали вести огонь. Естественно, что оказавшись на столь малой дистанции в прицеле четырех современных скорострельных шестидюймовок, не имеющий никакой брони миноносный кораблик оказался обречен. Но точно так же оказалась обречена старая едва плетущаяся канонерка, когда на дистанции в кабельтов с горящего и кренящегося на левый борт эсминца выпустили две торпеды точно по своему убийце.
Как раз пытавшаяся в это время увернуться от ранее выпущенных торпед и потому совершенно замедлившаяся на маневрировании канонерка Лушкова содрогнулась от подводного взрыва и вскоре вовсе потеряла ход из-за затопления машинного отделения. Так был потерян первый, но далеко не последний корабль конвоя. На подлетевшие к гибнущему, но продолжавшему стрелять флагману торпедные катера удалось передать почти половину экипажа, тогда как всем прочим впоследствии пришлось довольствоваться местами в гребных катерах. Никто от них в этой войне не требовал стоять до самого конца, а потому «Кубанец» был полностью оставлен командой еще до того, как по тонущей канонерке открыли огонь с подползшего «Мессудие».
Тем временем на обстреливаемом «Донцом» головном эсминце не стал переть напролом мимо столь зубастого противника и, отвернув право на борт, сумели сделать солидную петлю, чтобы выйти в атаку на отставшие от своих охранников транспорты. Полдюжины 120-мм орудий, бивших с бортов двух «Эльпидифоров», конечно, смогли его изрядно покорежить на сближении, но никак не пустить на дно. Зато с «Муавенет-и-Миллие» успешно торпедировали один из этих многогранных кораблей, и столь сильно повредили артиллерийским огнем второй, что его капитану пришлось срочно выбрасываться на берег.
По всей видимости, старший лейтенант Айасофьяли Ахмед Саффед действительно являлся мастером своего дела и отнюдь не случайно смог потопить один из английских броненосцев в несколько иной истории этого мира. Правда ныне добычей его корабля и команды стали куда менее ценные призы. Да и сам «Муавенет-и-Миллие» вряд ли имел хоть какой-то шанс дойти своим ходом до Золотого рога, имея столь тяжелые повреждения, включая две подводные пробоины.
Далее Лушков, перешедший на борт одного из торпедных катеров, мог лишь в бессильной злобе наблюдать за противостоянием «Донца» и пары вырвавшихся вперед османских торпедно-канонерских лодок. Последние, имея ход под 20 узлов, сумели навязать уцелевшему охраннику каравана артиллерийский бой, тем самым позволив следовавшим за ними в кильватере семи миноносцам расправиться с оставшимися войсковыми транспортами. Будучи торпедированными, они, кто ушел камнем на дно, а кто и сумел выскочить на прибрежные скалы. Но в любом случае потери перевозимой караваном пехоты насчитывали тысячи погибших. Единственным утешением стало то, что, прежде чем схлестнуться с новым противником, экипаж «Донца» добил первым потерявший ход вражеский эсминец и впоследствии также сумел продемонстрировать высокую выучку.
