Помимо двух подожженных в самом начале сражения и позже погибших небольших старых крейсеров, под сосредоточенный обстрел «Летучего отряда» по очереди попали все оставшиеся китайские крейсера, серьезно уступавшие своим японским визави по всем статьям. Особенно остро этот вопрос касался вооружения. Немногочисленные и не способные похвастаться большой скорострельностью орудия китайских кораблей хоть и поражали время от времени то один, то другой японский корабль, не смогли нанести им критических повреждений. Даже флагманский крейсер адмирала Ито «Мацусима», получивший, по словам очевидцев, четыре двенадцатидюймовых подарка от «Динъюаня», ставших причиной сильнейшего пожара на батарейной палубе, отчего и считался китайцами в числе уничтоженных, имел все шансы уцелеть и, выйдя из боя, справиться с полученными повреждениями, а после спокойно дойти хоть до самой Японии. Прочие же японские корабли, что не пошли на дно, отделались куда меньшими повреждениями. И даже вернувшийся в строй «Лайюань» не смог внести весомый вклад в рисунок боя. Правда, еще до его возвращения, как раз в тот момент, когда на его борту закончили тушить пожар, сильно пострадавший от огня японских крейсеров бронепалубный «Чжиюань», имея крен на правый борт, попытался протаранить флагман адмирала Цубоя. Но не добравшись до врага, после сильнейшего взрыва, разорвавшего носовую часть крейсера, ушел на дно, махнув напоследок вращающимися винтами. Что именно произошло с крейсером: подрыв бомбового погреба или минного аппарата, – так и осталось неясным. И то, и другое могло привести к описанным китайскими моряками последствиям. Однако маневрирование, что японцев, что китайцев, в этот период сражения виделось наглядным пособием всех возможных ошибок. Хотя слово «маневрирование» по отношению к китайскому флоту, положа руку на сердце, применять было никак нельзя. Его действия как ничто иное служили наглядным доказательством абсолютно неверного представления о морских сражениях, возникшего по итогам битвы при Лиссе[16] во время австро-итальянской войны, когда бой превращался в свалку, где каждый отдельный корабль оперировал самостоятельно и пытался протаранить хоть кого-нибудь из противников. Впрочем, и конструкция большей части китайских кораблей являлась результатом развития кораблестроительной мысли с учетом именно этой тактики. Тарану отводилась основная поражающая роль, а немногочисленная артиллерия лишь шла в довесок. Японские же корабли, строившиеся для линейного сражения, благоразумно не приняли навязываемую китайцами тактику и оказались правы. Вот только отсутствие опыта реального эскадренного боя, которым, впрочем, не мог похвастаться никто в мире, не позволило им вовремя прикрыть поврежденные артиллерийским огнем корабли от атак миноносцев. Везде и всегда они подходили, когда уже было слишком поздно. Да и оставление на произвол судьбы слабейших кораблей флота против китайских крейсеров и броненосцев являлось грубейшей тактической ошибкой, как командующего, так и командиров этих самых кораблей, не успевших вовремя принять решение о смене курса.
Впоследствии японцы, используя свое превосходство в скорости, смогли легко навязать китайцам удобную им тактику да вдобавок полностью растерзать подобие того построения, что демонстрировал Бэйянский флот. Стараясь держаться от китайских кораблей на средней дистанции, являвшейся идеальной для скорострельных орудий среднего калибра, и постоянно кружа в пятнадцати – двадцати кабельтовых от противника, самые быстрые крейсера японского флота в течение полутора часов забрасывали китайские крейсера и броненосцы фугасными снарядами с максимальной скорострельностью, сосредотачивая огонь парой, а то и всей четверкой то на одном, то на другом корабле.
