Ввод в строй «Трех святителей» и «Двенадцати апостолов» весьма удачно совпал с завершением формирования авиационных групп двух же авианосцев — «Георгия Победоносца» с «Андреем Первозванным», получивших на вооружение весьма удачный многоцелевой самолет конструкции Джеффри де Хэвилленда. Сочетающий в себе функции тяжелого истребителя, разведчика и легкого бомбардировщика двухместный F. E.2b[5], над созданием которого авиаконструктор трудился аж с 1913 года, мгновенно пришелся к месту не только в армейской, но и в морской авиации, как из-за своих неплохих боевых характеристик, так и за счет общей прочности планера. Последнее оказалось особенно актуально при посадках на жесткую палубу авианосца, впрочем, как и толкающий винт, которым уже никак невозможно было уткнуться в ту самую палубу с последующим неизбежным капотированием. Благо пять дюжин таких машин, из числа заказанных в Великобритании еще до начала войны, российскому флоту удалось выцарапать у союзников, не смотря на желание англичан оставить их себе.
Естественно, F. E.2b ни в коей мере не являлся каким-то невообразимым оружием способным переломить ход войны на море. Нет, профессиональным охотником на вражеские линкоры ему уж точно не грозило стать, учитывая максимальную бомбовую нагрузку в 159 килограмм, что было эквивалентно трем шестидюймовым снарядам, способным разве что слегка поцарапать броню дредноутов. Но для подводных лодок и эскадренных миноносцев, являвшихся не менее опасными противниками линейных кораблей в силу носимого вооружения и тактики применения, они могли превратиться в натуральную кару божью. Со всем же остальным обязаны были справляться тяжелые орудия дредноутов. Что и постарались продемонстрировать всему миру военные моряки Черноморского флота.
Пройдя Босфор в ночное время, дабы раньше времени не перепугать всем своим воинственным видом жителей Стамбула, и не позволить германским шпионам узнать точное число покинувших акваторию Черного моря российских кораблей, эскадра адмирала Романова, Александра Михайловича, назначенного на должность командующего Черноморским флотом, на все светлое время суток затерялась где-то в центральной части Мраморного моря. Конечно, можно было попытаться проскочить затемно и Дарданеллы, потратив на переход в Эгейское море всего одну ночь. И это было бы даже более приемлемо с тактической точки зрения. Однако все упиралось в скорость хода. Не менее 20 узлов следовало бы держать кораблям на протяжении 11 часов, чтобы управиться с переходом до восхода Солнца. Что для тех же линкоров английского производства было чересчур. Как и для дюжины эскадренных тральщиков, в которые переделали все уцелевшие миноносцы типа «Пернов». Нет, так-то они вполне могли продержаться и даже впоследствии выполнить поставленную задачу. Вот только износ их механизмов и выматывание кочегаров того не стоило. Впереди еще была долгая война, так что выдавливать из людей и кораблей последние соки здесь и сейчас не имело никакого смысла. Главное ныне виделось в сохранении тайны состава эскадры и места ее назначения. А вот все остальное было вторично. К тому же эскадренные угольщики с танкерами в таком случае никак не смогли бы поспеть за боевыми кораблями. Рассчитывать же на союзников в плане организации должного снабжения топливом, виделось излишне рискованным занятием, отчего все свое и тащили с собой.
Наверное, адмирал Огюстен Мануэль Юбер Гастон Буэ де Лапейрер, бывший морской министр Франции, очень сильно удивился, когда ему, ныне занимающему должность командующего союзными средиземноморскими флотами, сообщили о подходе русской эскадры к Мальте[6], куда англичане допустили французов на все время войны. Не то чтобы корабли Российского Императорского Флота являлись чем-то невиданным для этих мест. Нет. Канонерки, сторожевые корабли и легкие крейсера под Андреевским флагом также принимали участие в патрулировании Эгейского и Средиземного морей, оберегая торговое судоходство, так что встречи с ними время от времени происходили. Но чтобы целая эскадра! Да еще имеющая в своем составе все четыре черноморских дредноута! Это было что-то новое! И непонятное. А тот, кто полагал себя главным в этих водах, очень не любил, когда что-то тут происходило без его ведома и согласия.
— Я не ослышался, господин адмирал, вы собираетесь прорваться в Адриатическое море, чтобы дойти до самой Полы[7]? И для того вам потребны карты наших минных полей? — за последние пару десятилетий русские военные моряки успели заявить о себе, как об очень опытных и храбрых бойцах, но то, о чем здесь и сейчас сообщал своему французскому коллеге великий князь, вызывало у представителя Третьей республики откровенный шок. Впрочем, тут же припомнив, с какими силами эскадра его нынешнего гостя явилась к главной базе союзного флота, было возникший скепсис тут же улетучился. Да этот родич русского императора привел под своим началом флот, превосходящий по силе то, что смогли выставить для противостояния Австро-Венгрии французы с англичанами вместе взятые!
