Я осмотрелся. Все в кабинете вроде бы было в порядке: ящики стола закрыты, папки на месте. Это был обыкновенный кабинет, необычным был лишь большой, почти во всю стену, картотечный шкаф. Отполированного куска окаменелого дерева на столе не было. Видимо, его все еще изучали полицейские эксперты. Я вышел через ту же дверь, что и Буш, сделал девять шагов вправо ко второй двери, вошел и попал в приемную. Мисс Кокс следовала за мной по пятам. Прямо напротив меня была дверь в холл, с табличкой «ШПУЛЬКИ МЕРСЕРА, ИНК». Справа от двери стояли стулья, а слева вдоль стены – полки с образцами продукции. В правом углу располагались письменный стол и коммутаторный щит. На первом от двери стуле сидел Эндрю Буш – прямой, уперевшись руками в колени.
– Я сотрудник этой компании, – сказал он. – Я здесь работаю. В отличие от вас.
Спорить тут было не с чем, а потому я проигнорировал его слова и повернулся к мисс Кокс:
– Это ваш стол?
– Да.
– Где кабинеты Мерсера и Буша?
Она махнула рукой в направлении коридора, и я пошел взглянуть. Если войти в приемную с площадки, стол и коммутатор были слева в дальнем углу, а дверь во внутренний коридор – справа. Выход вел в коридор, где в левом, коротком, крыле была лишь одна дверь, в кабинет Эшби, а в длинном – напротив приемной, заканчивавшемся окном, – с левой стороны была дверь в кабинет Мерсера, а дальше, с правой, дверь в кабинет Буша. Значит, мисс Кокс сказала правду, с ее места дверей не видно. Еще одна полезная привычка детектива – рыться в ящиках, шкафах и кладовках, руководствуясь принципом, что иногда находится то, чего даже не ищешь. Я, конечно, порылся бы немного у Мерсера, и у Буша, и у Эшби, если бы за мной не таскалась мисс Кокс. Я набросал примерный план их части этажа на листе бумаги, который попросил у мисс Кокс, положил его в карман и подошел к стулу, где лежали мои пальто и шляпа.
– Одну минуту, – сказал Эндрю Буш и поднялся. – Теперь я вас обыщу.
– Черт возьми! Вы?
– Да, я. Если вы собрались что-то унести, я хочу знать что.
– Неплохо.
Я бросил пальто на стул.
– Давайте заключим сделку. Вы мне скажете, что искали у Эшби, а я позволю себя обыскать, если не будете меня щекотать.
– Я сам не знаю. Просматривал его папки. Думал, найду, возможно, подсказку, чтобы понять, кто его убил. Я это делаю ради Эльмы Вассос, а вы, полагаю, лжете, когда это говорите. Вы пришли вместе с ней. – Он ткнул пальцем в сторону Фрэнсис Кокс. – Она тоже лжет. Она солгала в полиции.
– Вы можете это доказать?
– Нет. Но я ее знаю.
– Осторожнее. Она может подать на вас в суд за клевету. В папках Эшби нашли что-нибудь полезное?
– Нет.
– Если вы здесь работаете, почему вы попытались уйти, когда услышали шаги?
– Потому что я так и думал, что это она. Я хотел вернуться и посмотреть, что она задумала.
– Ладно. Вы не правы на мой счет и Ниро Вулфа, но со временем сами поймете. Я подниму руки – так будет легче обыскивать. – Я поднял их. – Если будет щекотно, сделка отменяется.
Обыскал он меня, вопреки ожиданиям, довольно ловко, не пропустив ни одного кармана. Даже полистал мой блокнот. С некоторой практикой из него вышел бы хороший карманник. Закончив, он сказал: «Все в порядке» – и сел на тот же стул, а я надел пальто и направился к двери, возле которой меня уже ждала мисс Кокс, в пальто и горжетке. Видимо, ей велели проводить меня до выхода из здания. С того момента, когда при виде Буша она произнесла: «О-о, это вы!» – мисс Кокс не проронила ни слова. Я открыл дверь, пошел следом за ней. Возле лифта она нажала кнопку, а после дотронулась до моего рукава кончиками пальцев и сказала: «Жажда мучает» – тоном, какого я от нее не ожидал. Она явно хотела со мной выпить.
– Пощадите! Сначала Буш набрасывается на меня, как бульдог, а теперь вдруг вы превращаетесь в сирену. Я вас стесняюсь.
– Быть не может. – Тон при этом не изменился. – Я не сирена. Я просто уже поняла, какой вы… каким можете быть. Мне стало любопытно, а когда кто-то вызывает любопытство… Я всего лишь сказала, что меня мучает жажда. Разве нет?
Кончиком пальца я приподнял ее хорошенький подбородок и заглянул в глаза.
– Умираю, как мучает, – произнес я, и тут подошел лифт.
Через час десять минут я, сидя за угловым столиком в ресторане «Гриль Чарли», решил, что деньги Вулфа – семь долларов, включая чаевые, – потрачены напрасно. Старт был хорош, но планку она не удержала. После первых же двух глотков она спросила: «А что такое вы имели в виду, когда сказали Энди Бушу, что за дверью опять он? Вы встречались? Где? Я не знала, что вы знакомы». Ничего не имею против, когда меня дурит профессионал, на том мы все учимся, но этот спектакль я воспринял как оскорбление. Но я терпел, утоляя ее жажду за счет Вулфа, а не клиента до тех пор, пока была надежда, а сообразив, что вытянуть из нее что-нибудь полезное невозможно, посадил в такси, а сам пошел пешком, чтобы подышать свежим холодным декабрьским воздухом. Была половина двенадцатого, когда я поднялся по семи ступенькам на наше крыльцо. Вулф, наверное, уже спал.
