Подбежав на несколько шагов, Овсов перехватил костыль, будто это было ружье, и, выставив его вперед, сделал еще шаг к палате.
— Прекратить! — заорал он хрипло. — Прекратить безобразие! — Видимо, не было у него более сильных слов, или же не решался он произнести их в больничном коридоре.
— Отвали, папаша! — прорычал высокий детина.
— Убирайтесь немедленно, не то буду стрелять! — заорал Овсов с таким убеждением, что оба парня на мгновение остановились.
— Боря, разберись! — бросил парень с пучком волос на затылке и, вырвав дверь, отбросил ее в сторону.
И в этот момент оглушительно грохнул выстрел, прозвучавший особенно громко в замкнутом пространстве коридора. Серый линолеум под ногами парней взорвался, вспенился клочьями от вошедших в него крупных картечин.
— Больше предупреждать не буду! — Воспользовавшись растерянностью парней, Овсов успел перезарядить странное свое оружие.
Парни переглянулись, посмотрели на Овсова, на направленный на них ствол, на развороченный линолеум и одновременно попятились.
— Один шаг в мою сторону, и буду стрелять, — предупредил Овсов. — Я знаю, куда нужно целиться.
— Ну, падаль, — сказал высокий, открывая дверь на лестничную площадку. — Мы еще встретимся!
— На операционном столе! — успел крикнуть вдогонку Овсов. И, убедившись, что гости ушли, обессиленно прислонился к стене.
Коридор уже был наполнен больными, ходячие на костылях торопились к месту схватки, собираясь насмерть драться за своего врача, но в этом уже не было надобности.
— Все в порядке, ребята, все в порядке… Расходитесь по палатам… Первую атаку мы отбили с божьей помощью.
Овсов вошел в палату, приблизился к окну. И увидел отъезжавшую машину с гостями. Обернулся — Зомби сидел на кровати, растерянно улыбаясь, рядом безудержно рыдала Валя.
— Отъехали, — сказал Овсов, положив Вале руку на плечо. — Как вы тут заперлись?
— Валя успела швабру вставить в дверную ручку, — Зомби показал на переломленную палку.
— Ясно. — Овсов взял руку Зомби, нащупал пульс, удивленно посмотрел на больного.
— Что? — спросил тот. — Что-то не так?
— У тебя все не так, как у людей… Пульс, как у спящего ребенка. Ты что, совсем не испугался?
— Я бы рад, — улыбнулся Зомби. — Но не могу.
— Надо же. — Овсов присел на стоявшую рядом табуретку. — Ты успел заметить, кто это был?
— Такое ощущение, что раньше я их видел… Но кто это… Не знаю, не могу вспомнить.
— Ну и приятели у тебя…
— Думаете, приятели? Судя по тому, как они ломились, пришли эти приятели вовсе не для того, чтобы спросить о здоровье.
— Мне тоже так показалось, — кивнул Овсов. — Валя, перестань! Умойся, причешись и станешь краше прежнего. Мы уж тут пока сами будем отбиваться.
Не поднимая головы, девушка встала и быстро вышла из палаты. Зомби и Овсов молча проводили ее взглядами, потом одновременно посмотрели друг на друга.
— Видишь, как получается, — проговорил Овсов. — Ты еще не знаешь, кто есть на самом деле, а они знают. Они называли тебя Званцевым. Сергеем Дмитриевичем.
— Неплохо звучит, — проговорил Зомби.
— Как они могли узнать о тебе? — спросил Овсов.
— Пафнутьев, — ответил Зомби.
— Не может быть…
— Других вариантов нет. Где-то он вел себя не слишком аккуратно. Это называется утечка информации.
— Ну что ж… Пошли звонить Пафнутьеву. — И, подхватив странный свой костыль, Овсов первым вышел из палаты. Следом за ним, откинув назад голову, так что приобрел даже какую-то горделивость, вышел Зомби. По коридору он шел, не глядя на больных, провожавших его взглядами, полными какого-то испуганного сочувствия.
Овсов начал набирать номер, не успев даже присесть, и лишь когда пошли длинные настойчивые гудки, нащупал сзади рукой стул и опустился на него.
— Паша? — спросил Овсов, едва Пафнутьев подал голос.
— Да, это я… Как поживаешь, Овес?
— Плохо. У нас чрезвычайное происшествие. Бандитский налет. Искали моего любимого пациента. Совместными усилиями удалось отбиться.
— Он жив?
— Стоит передо мной. Если он и уцелел, то только благодаря мужеству и самоотверженности твоего лучшего друга.
— Это ты о себе?
— Да, такие слова я могу говорить только о себе. Искали Званцева. Мы с Зомби еще не знаем, что он Званцев, еще не успели в этом убедиться. А они знают. Как это понимать, Паша?
— Дай сообразить.
— Соображай, Паша. А я пока могу сообщить тебе несколько подробностей сегодняшнего утра… Дверь в палату выломана, в коридоре пахнет порохом, у меня срывается голос, а моя любимая женщина зализывает раны. А ты соображай, Паша…
— Так… Была стрельба? Кто стрелял?
— Я стрелял.
— В кого?
— В пол.
— Это хорошо… Откуда же потянуло порохом, а, Овес?
— Я слышал, что ты был в редакции, потом собирался навестить какую-то женщину, которая может оказаться…
— Постой-постой! Я ее навестил. Так… Сиди на телефоне и никуда не отлучайся. Позвоню через десять минут. Или подъеду. Нет, я все-таки подъеду. Буду у тебя через пятнадцать-двадцать минут.
Пафнутьев нашел в блокноте телефон Званцевой и тут же набрал номер.
— Женя? Здравствуйте. Пафнутьев. Из прокуратуры. Помните?
— Ой, здравствуйте… Знаете, у меня так редко звонит телефон, что каждый звонок заставляет вздрагивать.
