— У меня один вопрос, — суховато сказал Пафнутьев. — С кем вы поделились своей радостью?
— Ни с кем, как мы и договаривались, Павел Николаевич… Неужели вы думаете, что я могу…
— Я ничего не думаю. Ни о чем. Никогда. Думать вредно. Все, что мне требуется для работы, я уже передумал. И надобности думать вообще не испытываю. Поэтому, не задумываясь, повторяю свой вопрос: с кем вы говорили о наших с вами маленьких тайнах? Вспомните, Женя… Это очень важно. Снова повторяю — это чрезвычайно важно.
Женя некоторое время молчала, и Пафнутьев ее не торопил. Он умел понимать и молчание. Женя молчала не из упрямства, не из какой-то зловредности или преступной наклонности. Она молчала в растерянности, и он это чувствовал.
— Видите ли, Павел Николаевич… Эти полгода дались мне очень нелегко… И был только один человек, который меня не забывал… И если мне удавалось изредка переброситься словечком по телефону, то только с этим человеком. И когда пришли вы, когда сообщили о Сергее… Я не могла, понимаете, просто не могла не поделиться радостью…
— И поделились, — мрачно сказал Пафнутьев.
— Да, — простодушно подтвердила Женя.
— С кем?
— Видите ли, Павел Николаевич…
— С кем? — повторил Пафнутьев как можно мягче, чтобы не вспугнуть издерганную женщину слишком уж настойчивыми вопросами.
— Когда Сережа купил или получил машину… Естественно, возник вопрос о страховке…
В этом месте сердце бедного Пафнутьева вздрогнуло и несколько раз с силой ткнулось в грудную клетку, как может ткнуться теленок своей мордой в чью-то ладонь.
— Говорите, Женя… Я внимательно вас слушаю.
— Короче, мы застраховали машину. И эта женщина мне очень помогла, когда пришлось получать страховку. Собственно, только благодаря этой страховке мы с малышами и выжили…
— Вы позвонили страховому агенту? — не выдержав, спросил Пафнутьев.
— Да.
— Как ее зовут?
— Изольда Цыбизова.
— Ясно, — тяжело перевел дух Пафнутьев. — Суду все ясно.
— Скажите… Это очень плохо? — спросила Женя, озадаченная его словами.
— Да.
— Очень? — повторила она почти в ужасе.
— Да, — безжалостно подтвердил Пафнутьев.
— И ничего нельзя исправить? — По ее голосу Пафнутьев понял, что Женя может попросту бухнуться в обморок.
— Да нет… Сказали и сказали… Подумаешь… Почему не поделиться радостью с близким человеком, — сжалился Пафнутьев.
— Я тоже так подумала, — улыбнулась Женя с облегчением.
Пафнутьев прекрасно понимал ее — все эти несколько месяцев она постоянно боялась сказать что-то не то, не так поступить, везде ей чудилась опасность, подстерегали невидимые враги. Женя наверняка сделалась суеверной, отмечала счастливые номера машин, домов, мелькнувшая случайная мысль обрастала страхами и опасениями, которые преследовали ее весь день. И сейчас, стоило Пафнутьеву спросить, не сообщила ли кому-нибудь о его визите, как ей уже начали чудиться всевозможные беды, свалившиеся на Сергея. А когда он сказал, что ничего страшного не произошло, она с таким облегчением перевела дух, что он, кажется, увидел, как Женя, смахнув испарину со лба, обессиленно опустилась на стул.
— Скажите, — вы позвонили ей сразу, как только я ушел? — спросил Пафнутьев.
— Нет, что вы! — воскликнула Женя. — Как я могла… С полчаса, наверно, прошло после вашего ухода.
— Да? — крякнул Пафнутьев, и Женя уловила его досаду.
— Если что, я позвоню Золе, предупрежу ее…
— Ни в коем случае! — почти вскрикнул Пафнутьев. — Остановитесь. И внимательно выслушайте то, что я вам скажу. И выполняйте то, что вы сами обещаете. Иначе я вам уже ничем не смогу помочь.
— Боже… Что случилось?
— Ничего, — сбавил тон Пафнутьев. — Но вы должны вести себя так, как вам указано! — жестко сказал он. — Опасности не кончились, Женя, поймите! Может быть, они только начинаются. Не надо их умножать.
— О боже! — повторила женщина слабым голосом.
— Вы хорошо помните то, о чем мы с вами договаривались? Вы помните, что я вам написал в записке?
— Дословно, Павел Николаевич!
— Повторяю… Живите как жили. Никаких перемен. Никаких звонков никаким подругам, никаким спасительницам!
— Но Золя…
— Вы понимаете простые слова? Вы хорошо меня слышите? Я внятно произношу звуки?
— Хорошо… Я обрежу телефонный провод.
— О боже! — теперь уже простонал Пафнутьев.
— Простите меня, — сказала Женя. — До меня что-то начинает доходить… За Сергеем охотятся?
— Да! — заорал Пафнутьев и бросил трубку.
Через пятнадцать минут Пафнутьев входил в кабинетик Овсова. Молча пожал руку хирургу, потрепал по плечу поднимавшегося с кушетки Зомби, как смог, улыбнулся Вале, сидевшей в сторонке с красными заплаканными глазами.
— Что, досталось? — спросил Пафнутьев, присаживаясь на кушетку. — Ну, рассказывайте.
— Особенно-то и рассказывать нечего, — сказал Овсов. — Ворвались двое, прямо вот сюда…
— Как выглядели?
