— Так… — Что-то в словах Пафнутьева не понравилось Неклясову. Он почувствовал, что не во всем идут ему навстречу, что, несмотря на вежливый разговор, его тихонько отшивают.
— Но вы можете сказать, куда его увезли?
— Разумеется… Надо будет уточнить, — повернулся Пафнутьев к Дубовику.
— Уточним, — кивнул тот.
— Что еще? — спросил Пафнутьев, и в этих двух коротких словечках прозвучало напоминание о том, что гостю пора убираться.
— Одежда, Павел Николаевич… Я правильно назвал ваше имя?
— Что у вас случилось с одеждой?
— Ее изъяли… Мое пальто стоит три миллиона рублей, Павел Николаевич… Я бы хотел его вернуть. И у моих людей тоже изъяли куртки, пальто.
— Изъяли? — Пафнутьев удивился так искренне, что у Неклясова не возникло даже сомнений в том, что гражданин начальник действительно ничего не знает. — Не понял? — Пафнутьев снова повернулся к Дубовику. — Что произошло?
— Дело в том, что вчера этот господин так быстро покинул ресторан и своих умирающих товарищей, что не успел одеться… Убегая впопыхах, не всегда вспомнишь о пальто, даже за три миллиона рублей.
— Что значит — впопыхах?! — взвился Неклясов, побледнев.
— Это значит, что вы покинули ресторан так быстро, что даже не успели предупредить владельца… Он ничего не мог сказать об одежде, которая висела в шкафу. А поскольку начались оперативно-следственные действия, наше внимание привлекла одежда… Тем более что содержимое карманов наводило на размышления, — занудливо тянул Дубовик, перебирая листочки в своей папке.
— Что обнаружили? — спросил Неклясов.
Дубовик не торопясь подошел к столу и положил на полированную поверхность блестящий металлический кружок.
— Что это? — вскинулся Неклясов. Он взял крышку, повертел ее в пальцах и бросил на стол. Дубовик тут же, проявив сноровку, ухватил кружок с двух сторон и осторожно опустил его в целлофановый пакет. Теперь на нем были отпечатки пальцев Неклясова.
— Орудие преступления, — удовлетворенно ответил Дубовик. — Этим предметом у некоторых граждан нашего города были отрезаны уши… А также другие органы.
— Какие?
— Яйца, — ответил Дубовик все так же занудливо.
— А при чем тут я?
— Ни при чем, — улыбнулся Пафнутьев. — Вы спросили, что обнаружено в карманах одежды, которую никто из находящихся в ресторане не признал своей… Обнаружена вот эта остро заточенная крышка от консервной банки. Она была предъявлена потерпевшим, и они ее опознали как орудие преступления.
— А вы не исключаете, что эта крышка… или как там ее… может быть просто подсунута? — спросил Неклясов.
— Все производилось в присутствии понятых, владельца ресторана, оперативных работников… Протокол изъятия всеми участниками и свидетелями изъятия подписан. И стал, таким образом, юридическим документом, который обладает всеми доказательными признаками для суда.
— Будет суд? — улыбнулся Неклясов, показав свои потрясающе белые зубы, но улыбка его была слишком уж похожа на оскал.
— Обязательно, — кивнул Пафнутьев.
— Теперь, когда вы изъяли все, что пожелали… Когда обшарили мои карманы… Я могу получить свою одежду?
— Хоть сейчас, — беззаботно ответил Пафнутьев. — Есть, правда, небольшая формальность… Вам необходимо написать расписку.
— А это еще зачем?
— Ну как же… Вы сами напомнили, что пальто стоит миллионы… Да и другие вещи… Я не могу рисковать такими ценностями. Придется написать расписку. Так, мол, и так, я, такой-то и такой-то… получил принадлежащее мне пальто. Укажите отличительные признаки пальто, уточните, что оно было изъято на месте преступления, в кабинете владельца ресторана Леонарда Леонидовича Анцыферова… Ну и так далее. Отсюда выйдете уже в своем пальто. А то погода сырая, недолго и простудиться, — улыбнулся Пафнутьев.
— Шутите?
— С вашего позволения.
— Если я все это напишу… Моя расписка тоже ляжет вон в ту папочку? — спросил Неклясов, кивнув в сторону Дубовика, сидящего с серой картонной папкой.
— Конечно.
— Хм-м… — Неклясов задумался.
В этот момент дверь открылась и заглянул Андрей.
— Можно? — спросил он у Пафнутьева.
— Заходи… Что у тебя?
— С заправкой все в порядке, я тоже готов. Когда выезжаем?
— Через полчаса.
— Я посижу здесь?
— Садись, отдыхай. Мы заканчиваем. Так что вы решили? — спросил Пафнутьев у Неклясова.
— Я напишу расписку, если уж без этого нельзя… Хотя что-то мне подсказывает, что этого лучше не делать… Я ведь таким образом подтверждаю, что был в ресторане, что разделся в кабинете, что знаком с Анцыферовым…
— А все это и так подтверждено. — Пафнутьев пожал плечами. — Вы ничего нового не добавляете. Решайте.
— Напишу.
— Очень хорошо. — И Пафнутьев протянул лист бумаги. Неклясов даже не взглянул на ручку, которую предложил ему Пафнутьев, — вынул свою, с золоченым колпачком. Придвинув бумагу, остро взглянул на следователя, словно бы разгадал его хитрость.
Пафнутьев как-то с неожиданной остротой отметил его тонкие синеватые пальцы, старательный пробор, выдающий некую зависимость от собственных представлений о себе. Неклясов тянулся к какому-то своему придуманному образу, тянулся из последних сил, но нет, не достигал, как человек, пытающийся подпрыгнуть к перекладине.
