— Но вы знаете, что если скажу, то мне уже не жить?
— А так… жить?
— Не знаю… Как доктор скажет…
— Мы примем все меры безопасности, в этом могу тебя заверить со всей, как говорится, ответственностью.
— Не надо, — слабо шевельнул рукой Ерхов. — Сами знаете, что все эти меры безопасности не стоят и… Отрезанных ушей они не стоят. Вот эти ваши ребята в коридоре с автоматами…
— Откуда ты о них знаешь?
— Заглядывали… Даже сигареткой угостили. Хорошие ребята, но это… Пустое место… Вовчика они не остановят.
— Неклясова беру на себя, — заверил Пафнутьев.
— Никто его на себя взять не сможет, — вздохнул Ерхов. — Не обижайтесь, но Вовчик… Это даже не человек, как мне кажется, что-то другое… Вот нас расстреляли у Леонарда… Так просто он этого не оставит… Готовьте места в морге… Будут трупы…
— Но еще надо найти того, кто стрелял! — воскликнул Пафнутьев.
— Для него не обязательно, что это будет именно тот… Ему важно, чтоб трупы были.
— Хорошо, давай поступим так… Я переселю тебя в закрытую квартиру прокуратуры… О ней знаю только я, Пафнутьев Павел Николаевич…
— Так не бывает.
— Не понял?
— Не бывает, чтобы о служебной квартире знал только один человек… Наверняка знают еще несколько…
— Но ведь мои же люди! — вскричал Пафнутьев. — Это не городская больница! Закрытая квартира. Овсов будет тебя навещать, ты под присмотром… И потом, не сегодня все это произойдет, не завтра… Окрепнешь, наберешься сил… Через неделю-вторую и переселим… А? Опять же не один там будешь, под охраной… Ну?
— Подумать надо.
— Думай. И еще послушай… Я не всегда поступаю по закону… И сейчас готов слегка нарушить… Ради тебя. Хочешь — дам тебе паспорт, билет и отвезу на вокзал за минуту до отхода поезда?
— Обманете, — усмехнулся Ерхов.
— Нет, — сказал Пафнутьев. — Не обману.
— Матерью клянитесь! — с неожиданной твердостью потребовал Ерхов.
— Клянусь. — Пафнутьев не отвел глаз в сторону, не моргал.
— Хорошо… — вздохнул Ерхов. — Приговор себе подписываю… Ну ладно… Запоминайте. — И он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.
Худолей негромко постучал в дверь, приоткрыл ее и из коридора, не смея даже голову просунуть в дверной проем, не столько голосом, сколько глазами спросил:
— Позвольте, Павел Николаевич?
— А, Худолей! — закричал Пафнутьев, он каждого приветствовал так радостно, будто долго ждал этого человека и вот наконец мечта его заветная исполнилась и он увидел того, кто принесет ему счастливое известие. — Заходи, дорогой! Давно тебя жду!
Худолей кивнул, словно проглотил что-то, осторожно перешагнул порог, закрыл за собой дверь и медленно приблизился к столу какой-то странной походкой, ставя носки туфель немного внутрь, отчего весь делался несчастным и зависимым.
— Садись! — Пафнутьев широким жестом указал на стул у приставного столика.
— Спасибо… Я постою, — пробормотал Худолей, глядя в сторону. «О, как изменился эксперт за последние полгода! Что делает с людьми трезвость, во что она их превращает!» — мысленно воскликнул Пафнутьев, глядя на Худолея и вспоминая его горящие хмельные глаза, полные страсти и вожделения, вспоминая, как он дерзко и убежденно, с порхающими ладошками делился самыми тайными своими мыслями, желаниями, заранее зная, что они имеют право на жизнь, что достойны они и приличны, хотя и сводились в конце концов к приличной выпивке, хотя многие осуждали его за приверженность к коварному зелью, осуждали и даже кляли. Сейчас же стояла перед Пафнутьевым бледная тень прежнего Худолея, и ее единственное преимущество перед прежним Худолеем заключалось в трезвости. Очень сомнительное, между прочим, преимущество, грустно думал Пафнутьев, глядя на поникшего эксперта.
— Ну что ж, — сказал он. — Если тебе так больше нравится… стой. Порадовать пришел?
— Нет, Павел Николаевич… Огорчить.
— Ну давай… Огорчай. Опять, наверно, что-нибудь пропало?
— Пропало.
— Что на этот раз?
— Взрывчатка.
— Какая взрывчатка? — встрепенулся Пафнутьев. — Да сядь ты уже, ради бога, не могу я смотреть, как ты стоишь и раскачиваешься!
— Может быть, я и раскачиваюсь, Павел Николаевич, может быть… Но не от пьянства, — с назидательной горделивостью произнес Худолей. И добавил еще более назидательно: — Вот так.
— Если бы ты знал, как я сожалею о прежних временах, когда ты раскачивался от пьянства!
— Я тоже о них сожалею… Но это была молодость, Павел Николаевич.
— Тогда все прекрасно! Молодость вернется, Худолей.
— Вы думаете? — с надеждой спросил эксперт.
— Уверен. Давай подробности — что, где, когда, сколько?
— В нашей кладовке, если вы помните, лежат вещдоки… Вещественные доказательства, другими словами…
— Да знаю я, что такое вещдоки! — с раздражением воскликнул Пафнутьев. — Дело говори!
— Во время обыска, если вы помните, были изъяты взрыв-патроны… Упаковка… Двенадцать штук…
