— Анцыферов позвонил… И обо всем рассказал. Твой телефон не отвечал.
— Да, я отключил его, — ответил Пафнутьев смущенно. — Устал чертовски.
— Бывает, — кивнул Дубовик с таким выражением, будто знал, о чем идет речь. — И жена Бильдина позвонила… Кстати, его в психушку увезли.
— Что с ним?
— Паша, ну как что?.. Сначала мужику уши отрезали, он едва выжил, в лес вывезли, на его глазах человека сожгли… Да еще пожелали, чтобы и с ним такое не случилось… Скажи, после всего этого он даст показания в суде?
— Я бы не дал, — сказал Пафнутьев. — А что Анцыферов?
— Пьяный валяется. А едва протрезвеет, снова за бутылку… Хороший коньяк пьет… Если б водку пил, уже бы помер. Леночку, говорит, жалко… Плачет и опять пьет.
— Какая Леночка?
— Юная парикмахерша. — Дубовик покраснел от смущения.
— Осоргин?
— Пишет официальное заявление в прокуратуру. Пишет и рвет, пишет и рвет…
— А рвет-то зачем?
— Не он рвет, его рвет.
— А, — протянул Пафнутьев. — Понятно.
— Написал бумагу, отказался вести судебное заседание, от дела отрекся. Грозится уйти на пенсию.
— Ему и нельзя теперь, — усмехнулся Пафнутьев. — Он уже не судья, он участник преступления, свидетель, а может, и потерпевший… Место сожжения нашли?
— Выехала опергруппа.
— Так… Твои соображения?
— Ерхов заговорил… И вот результат. Он знал, на что шел. У них не принято болтать лишнее.
— На нас понадеялся. На меня… Я оплошал.
— Ты, Паша, не оплошал, ты в порядке. Можешь, конечно, себя упрекать с точки зрения высшей нравственности, высшей ответственности… Но по делу конкретно… ты чист. Анцыферов продал. Вот он виноват, с какой стороны ни посмотри.
— Поэтому Неклясов и потащил его в лес. Это была акция устрашения.
— И устранения, — добавил Дубовик.
— Он не только заткнул пасть Бильдину, Леонарду, выключил Осоргина… Он и своим урок преподал. Вот, дескать, что бывает, когда кто много болтает. Теперь Неклясов… Что с ним?
— Взрыв произошел около девяти вечера. В городе, недалеко от дома, где он живет. Машина вдребезги. Особенно задняя часть. Багажник, бензобак, заднее сиденье… Неклясов сидел сзади… Возвращался из лесу. У него не было шансов. Кара господня настигла его почти немедленно…
— Думаешь, господня?
— После автоматной стрельбы у Анцыфки он не оставлял свой «Мерседес» ни на минуту без надзора. Водитель ночевал в машине. И не имел права выйти из-за руля, если в машине никого не оставалось. Есть надежные сведения о том, что это требование выполнялось неукоснительно.
Пафнутьев поднялся, подошел к окну, некоторое время бездумно смотрел на мокрый карниз, провел пальцами по стеклу, будто снимая с него что-то невидимое, вернулся к Дубовику.
— Xудолей был на месте взрыва?
— Да. По худолеевскому заключению, взрыв полностью соответствует тому, что прогремел в банке Фердолевского. Одинаковая взрывчатка, сила взрыва, даже детальки какие-то нашел металлические…
— Так, — крякнул Пафнутьев. — Это, пожалуй, самое интересное сообщение, самое важное из всего, что ты рассказал.
— Значит, все-таки третья банда? — спросил Дубовик. — Уж если досталось и Фердолевскому, и Неклясову…
— Андрей подъехал?
— В приемной.
— Что же не заглянет?
— Я его опередил. Видно, не хочет мешать.
— Деликатный какой-то стал… До неприличия.
— С секретаршей беседует. — Дубовик произнес это даже с укоризной. Дескать, грешно упрекать человека за такие невинные и вполне объяснимые слабости. — Ты вот, Паша, давно с секретаршами не знаешься… А напрасно. Это не самая худшая часть человечества.
— Откуда тебе это известно? — усмехнулся Пафнутьев.
— Известно, — ответил Дубовик, и нос его налился такой силой, такими жизненными соками, что Пафнутьев испугался, не прогремит ли еще один взрыв, в его кабинете.
— Хочешь получить по темечку? — спросил Пафнутьев негромко.
— Хочу, — ответил Дубовик без промедления.
— Тогда слушай… Взрыв у Фердолевского, в машине Неклясова… Если, конечно, Худолей прав и они действительно одинаковы по силе, характеру и прочим показателям… Они произведены теми самыми взрыв-пакетами, которые пропали из нашей кладовки.
— Из прокуратуры?!
— Да… Из нашей кладовки, — повторил Пафнутьев. — Поэтому, если мы говорим о появлении в городе новой банды, более крутой и могучей, нежели прочие, то мы уже знаем адрес этой банды. Или хотя бы ее возможности… А?
Дубовик после такого ошарашивающего сообщения повел себя совсем не так, как ожидал Пафнутьев. Он замолчал и потупился, словно боялся, что по его взгляду Пафнутьев догадается о чем-то важном.
— Это интересно, — наконец произнес он. — Это наводит на размышления…
— Поделись.
— Чуть позже, Паша, чуть позже. Опасаюсь сбить с толку и тебя, и себя.
— Ладно, зрей… В машине Неклясова кто-нибудь уцелел?
— Водитель.
— В каком он состоянии?
— Грустит.
— Не понял? — чуть раздраженно спросил Пафнутьев.
— Печалится… Погиб любимый шеф. Друг, товарищ и брат.
— Значит, он в порядке?
— Немного в шоке, немного контужен. Но здравость суждений сохранил.
— Где он?
— У Овсова. Хочешь с ним поговорить?
