— Ну ты даешь, — пробормотал он смущенно, поняв, что затянул с ответом. — На тебя глядя, не сразу врубаешься, не сразу… Сысцов хочет меня повидать.
— Один?
— Мы не договаривались, что он будет с бригадой.
— Мне переодеться?
— Ни в коем случае! Бить — так по морде!
— Думаешь, я сейчас могу?
— В самый раз. Наотмашь. Пусть знает, с кем живет простой российский следователь.
— Что-то приготовить?
— Не тот случай. Захочет — сам принесет.
Звонок в дверь раздался минут через десять. Когда Пафнутьев распахнул дверь, то невольно отшатнулся — на пороге стоял совершенно незнакомый ему человек.
Но это был Сысцов.
— Боже, что делает с людьми жизнь! — смятенно воскликнул Пафнутьев, невольно делая шаг назад, чтобы получше рассмотреть неожиданного гостя.
— Что… Постарел? — помертвевшим голосом спросил Сысцов.
— Какой там постарел! Иван Иванович! Да вы сбросили не меньше десяти лет!
— Ну слава богу… А то я уж совсем духом упал. — И он осторожно перешагнул порог, держа в руке средних размеров дорожную сумку.
Сысцов и в самом деле выглядел гораздо моложе, нежели в те годы, когда занимал пост первого, когда, следуя партийной этике, ходил в черном костюме, темном галстуке, в белой рубашке, когда манеры у него были величественны, голова вскинута в полном соответствии с занимаемой должностью, шея напряжена, а позвоночник неестественно распрямлен. Теперь на Сысцове был пиджак в черно-белую клетку, темные брюки, голубая рубашка без галстука, а клетчатая сумка дополняла его облик — легкий, может быть, даже легкомысленный.
— Вика! — заорал Пафнутьев в глубину квартиры. — Иди сюда! Смотри на этого человека! Видишь? Нет, ты скажи, видишь?
— Вижу. — Вика кивнула, и соглашаясь с Пафнутьевым, и здороваясь с Сысцовым.
— Вот как ты должна меня одеть! Вот как ты должна меня обуть! Вот во что я должен превратиться!
— Превращу, — согласилась Вика и направилась на кухню.
— Это, Павел Николаевич… — Сысцов никак не мог пристроить свою сумку. — Значит, так… Сейчас, я знаю, порядки другие, молодое поколение выбирает пепси и еще черт знает что… А нам, я думаю, поздно менять свои привычки… Я уж, с вашего позволения, рубану сплеча…
— Мне к этому не привыкать, Иван Иванович.
— Простите, забыл… С вами, как и прежде, ухо надо держать востро… Учитывая, что я свалился как снег на голову… Кое-что с собой захватил…
— Это прекрасно! — воскликнул Пафнутьев, снимая неловкость. — Вы помните нашего знаменитого кулинара Николая Ивановича Губу?
— Вот! — радостно подхватил Сысцов. — Вот! И я хотел на него сослаться… Он в свое время для меня накрыл немало столов и… И преподал всем нам достаточно уроков человеческого общения. Поэтому не буду ничего объяснять. — Сысцов поставил сумку перед Пафнутьевым. — Пусть ваша жена разберется в ней сама, а мы тем временем немного поговорим.
— Заметано! — нарочито суровым голосом проговорил Пафнутьев и тут же отволок сумку на кухню. — Значит, так, Вика, — начал он, но та его перебила:
— Я все слышала, Паша.
— С вашего позволения, я возьму в сумке один небольшой пакетик, он понадобится нам для разговора, — Сысцов сдвинул «молнию» в сторону, взял что-то небольшое, вроде газетного свертка, и вернулся в комнату.
Пафнутьев придвинул второе кресло, такое же продавленное, как и то, в котором он только что смотрел телевизор, нажал кнопку, погасил экран, задернул штору, чтобы солнце не било гостю в глаза, убрал с журнального столика какую-то дребедень — расчистил пространство для разговора.
— Прошу! — он указал Сысцову на кресло.
— Спасибо, — тот осторожно опустился, поддернув на коленях брюки с четкой, наглаженной стрелкой. Пижоном стал Сысцов, фраером, подумал Пафнутьев и тоже сел. — Давно мы с вами не виделись…
— Но друг друга из виду не выпускали, — подхватил Пафнутьев.
— Да… Да, так можно сказать.
— Но одно время вы пропали, Иван Иванович… Говорят, в Кремле обитали, в президентской свите блистали… Верно?
— Было дело.
— Что ж случилось? Если, конечно, этот вопрос вам кажется уместным…
— Президент иногда тасует свою колоду. — Сысцов невесело усмехнулся. — А мне, старому дураку, надо бы об этом помнить… Немного пролетел.
— Бывает, — Пафнутьев небрежно махнул рукой, будто речь шла о сущем пустяке. — И я пролетаю, — утешил он Сысцова. — А кто не пролетает?
Сысцов сцепил ладони в один сдвоенный кулак и положил его на стол. Посидел так некоторое время, глядя на этот кулак, потом исподлобья взглянул на Пафнутьева, словно еще раз прикидывая — там ли он оказался, куда так стремился. Видимо, пафнутьевские штаны на резинке и куртка из женского махрового халата несколько сбивали Сысцова с толку, и он убеждал себя в том, что Пафнутьев именно тот человек, который ему нужен.
— Павел Николаевич, — медленно проговорил Сысцов. — Скажите мне, будьте добры… То, что между нами было, — ушло?
— Как с белых яблонь дым! — твердо ответил Пафнутьев, громче, чем требовалось для небольшой комнаты.
— И можем начать наши отношения с чистого листа?
— Мы обязаны это сделать! — заверил Пафнутьев гостя.
