И Лыков отправился в Мурино. Точнее, сначала он доехал до Девяткино и уже оттуда двинул пешком в волость. Сыщик тащил на плече геологический бур со сменными насадками, а в холщовой сумке — образцы породы. Вид у него был убедительный.
Село оказалось приличное: крепкие дома, многие крыты железом, на базарной площади новый храм. Постоялых дворов аж четыре, на любой кошелек. Алексей Николаевич зашел к чухонцу в буфет. Там было просторно и накурено. А еще пусто. Только в углу трое мужиков дулись в домино. За стойкой скучал корпусный детина с плутовской физиономией.
— Здравствуйте. Пиво у вас есть? Холодненькое.
— Пиво? Найдем. А не желаете чего покрепче?
Посетитель осмотрел стойку — на ней бутылки отсутствовали. Глянул через плечо на игроков и спросил шепотом:
— А есть?
— Ну, вашество, удивляете. Мурино, оно ведь поблиз столицы. Тут народ балованный. Как же без водки? Пропадем без водки.
— Я рябиновую люблю, — просительно сообщил Лыков.
Трактирщик молча нагнулся, порылся внизу и выставил бутылку рябиновой на коньяке.
— Сколько желаете?
— А… смотря почем.
— Чарка двадцать пять копеек.
— А! Гулять так гулять. Устамши я по болотам вашим таскаться. Давайте сороковку[56] и заесть чего-нибудь.
— Имеются мясные пироги и чухонская колбаса с чесноком. А так у нас буфет не хуже трактира, могу настоящий обед соорудить. Встанет вам в рупь-целковый, а будут там уха из сига, битки, а на сладкое пикули[57]. Но придется час обождать.
— Уф… Соблазнительно, и цена подходящая. Дайте покуда рябиновой… И пирога вон тот кусок. Я у окошка посижу, обеда подожду. А омнибус на Питер когда придет?
— Через два часа. Аккурат покушать успеете.
— Решено.
Трактирщик — это явно был Мишка Брюхатов — плеснул рябиновую в чайный стакан с подстаканником. Пояснил:
— Это ежели урядник зайдет.
— Угу.
— А вы сами, вашество, кто будете? Сверло вон какое большое, никогда таких не видал.
— Я геолог, полезные ископаемые ищу.
— Во как! А разве они тут есть? Тут только пьяницы, прости господи.
— А я торф ищу. Господа одни наняли, хотят деньги вложить.
— Да ну? Торфу у нас…
Мишка в энергичных, но непечатных выражениях дал оценку запасам торфа в волости и во всем уезде.
Лыков взял пирог и настойку, сел к окну, осмотрелся. Грязно, пахнет горелым маслом. Но ему здесь важно другое. Где обитают куницынские? Если они в Петербурге, то когда и как возвращаются? Сыщик еще не решил, чего он хочет, арестовать Кольку или предупредить.
Вдруг коллежский советник затылком почувствовал опасность. Он покосился через плечо. Из задней двери вышли двое: Сажин и Булавинов. Лица суровые, глазами так и шарят вокруг. Что за черт? Почему они такие нервные?
Сажин подошел прямо к сыщику, вперил в него взгляд. Тот замер. Что с ним сделают, если узнают? Убить, наверное, и впрямь не убьют, но морду начистить могут. Чтобы не шпионил! А полковник Лыков уже отвык от подобных приключений.
Несколько секунд есаул разглядывал «геолога» и его снаряжение. Потом направился к стойке, спросил что-то у Брюхатова. Тот коротко пояснил. И Сажин, удовлетворившись услышанным, отошел. Поверил!
Алексей Николаевич не успел перевести дух, как «японцы» снова забеспокоились. В буфет ввалился какой-то малый в косоворотке. На носу его красовались очки — с простыми стеклами, как сразу отметил сыщик. Что еще за ряженый в фальшивых очках? Неужели сыскная полиция тоже выследила вшивобратию и прислала сюда агента? Плохо дело: парня сгоряча могут покалечить.
Между тем Сажин с Булавиновым не тратили время зря. Они зашли новому посетителю за спину, пока тот разглядывал стойку, и напали. Схватили под руки и силой затащили в каморку. Буфетчик отлучился на кухню и не видел этого. Лыков сидел как на иголках и не знал, что предпринять. Точно ли сейчас мордуют его коллегу? Должен ли он вмешаться и выдать себя? Но ситуация развивалась непонятно; хорошо бы сначала разобраться. И он сдержался. Из-за двери слышались удары, крики, возня — похоже, субъекта в косоворотке крепко лупили.
Тут наконец-то вернулся буфетчик. Он сразу бросил полотенце и ринулся на шум.
— Это не он! Пустите его!
Мишка взял чудака с фальшивыми стеклами за пояс и вытащил обратно в зал. Следом появились Сажин, Булавинов и — сам Колька-кун. Атаман сердито спрашивал буфетчика:
— Почему не он? Он! Вишь, очки на носу обманные. Шпион, как и обещали!
— Да это наш волостной писарь Ляхов, он тут каждый день бывает.
— Но очки, очки!
Писарь испуганно вжал голову в плечи и промямлил тонким тенором:
— Я их ношу для интеллигентности.
— Для чего?
— Ну, чтобы выглядеть образованнее…
— Тьфу! Нашел, кем прикинуться.
Атаман понял, что с парнем вышла ошибка. Он обнял его за плечи и повел к стойке:
— Извини, обознались. Мы шпиона ждем. А тут ты с такими стекляшками. Вот и подумали. Михаил! Налей ему на наш счет, пусть утешится.
Но писарь, как только его отпустили, опрометью кинулся прочь из буфета. Доминошники последовали его примеру.
— Теперь к уряднику побежит, — вздохнул буфетчик. — Пора вам, ребята, того. Пожили и хватит.
Затем обратился к Лыкову:
