Лыков снова отказал своему помощнику в участии. Загримировался стариком, нацепил собственный Георгиевский крест и отправился на Царскосельский вокзал. Сергею заявил с издевкой:
— Вот когда появится у тебя свой Георгий, буду брать с собой.
Когда сыщик остался один, то улыбаться перестал. Надо выбирать, время пришло. Как уж сказал тогда ему Колька-кун? Нельзя жить так, чтобы и нашим, и вашим. А кто теперь коллежскому советнику наш? Революционер из лукояновских мужиков, с сумбуром в голове? Похоже, да. Зацепил он своей нелепой правдой царского служаку. Присяга, многолетняя служба — все это на одной чаше весов. А вшивобратия — на другой. Если выбирать, то он, Лыков, голосует за соль земли, за многострадальное крестьянство. Тогда, в страшный день расстрела русскими русских, царь оттолкнул от себя сыщика. Навсегда оттолкнул. Алексей Николаевич не вышел в отставку, продолжил служить, но то был уже другой человек. Критически относящийся к государственной машине. Заржавела машина, пора ее менять! А начальство хочет подмазать и ехать дальше. Ведь и впрямь поедут, скрипя старым железом.
Лыков пока не решился на крайний шаг. Попробую еще удержаться, подумал он: стоя на подножке и готовый в любую минуту соскочить. Неудобно, но что поделать… Вдруг обойдется? Как может обойтись, сыщик думать не хотел. Гнал от себя мысли. Жизнь потом сама рассудит, пока же надо спасти мужиков. Вот морока! А главное, посоветоваться не с кем. Раньше в таких вопросах главный голос был у Вареньки. Там, где тонкая материя, правда или кривда, жена всегда могла дать совет. И ее мнение зачастую все решало. Сейчас Варвары Александровны нет, спрятаться не за кого. Барон Витька? Он, конечно, лучший друг, старинный и сто раз проверенный. Но Таубе — однорукий инвалид, который боится потерять службу и вылететь в отставку. Разве можно его сейчас втянуть в свои делишки? Нет, придется решать самому. Титус далеко. Сергей Азвестопуло? Молод еще быть советчиком. И жалко парня: в нынешней кутерьме пусть он лучше постоит в сторонке. Если Лыкова поймают, то уж не казнят. Оставят без пенсии, так имение прокормит. А Сережа чем будет себя содержать?
Нет, Алексей Николаевич, сказал себе сыщик. Не перекладывай на других, решай сам. И он решил.
Дедушка сошел на разъезде и медленно двинулся по единственной улице. Александровская слобода была выстроена для семейных инвалидов Чесменской военной богадельни. В разные времена разные жертвователи поставили семнадцать жилых домов, все по одному плану. Начала традицию вдова фельдмаршала Волконского. Потом кто только не строил: и граф Гейден, и чины штаба Виленского военного округа, и лица Свиты Александра Второго после его гибели, и даже какой-то генерал-майор Слесарев. Прасковья Сажина обитала в новом доме, одном из тех, что стояли по левую сторону от железной дороги.
Он уже подходил к месту, когда услышал из палисада могучий чих и следом знакомый голос:
— Шайтан!
Зот Кизяков! Один или другие тоже с ним? Словно в ответ на вопрос сыщика раздался ленивый баритон Сажина:
— Как ты надоел со своими шайтанами…
— Ну не могу я не чихать, — обиделся баталер.
Ему ответил невидимый из-за сирени Колька-кун:
— Не можешь не чихать — чихай. Только не поминай всуе шайтанов, дурная голова!
Лыков зашел в калитку, направился к курящим на скамейке «японцам». Атаман, завидя старика с Георгием, привстал и ласково спросил:
— Что, дедушка, богадельню ищешь? Она на другой стороне, зря ты сюда ковылял.
Лыков ответил ему своим голосом:
— Здорово, Николай Егорович. Отойдем-ка на два слова.
Куницын разинул рот:
— Ты кто?
Сыщик взял его за рукав и отвел в сторону:
— С Галкиным еще не встречался?
— А… Да…
— Я Лыков.
— Черт, глазам не верю! В таком виде… Как ты нас нашел?
— Обещал, помнишь?
— Помню… Но в таком виде! Я уж хотел гривенник тебе подать.
— Я вас еще в Мурино наблюдал, как вы волостного писарька тиранили.
— В Мурино? — подскочил Сажин. — Второго дня?
— Да. Помнишь землемера с длинным буром? Это я был.
— Невозможно! — заявил есаул. — Я тебя в упор рассмотрел.
— Точно. И не узнал.
Кизяков встал сбоку и тихонько подергал Лыкова за наклеенную бороду:
— Вот чертовщина! Никогда бы не догадался.
Сыщик дал всем выговориться, а потом повторил вопрос:
— Николай, ты с Галкиным еще не встречался?
— С Пашкой? Нет, на завтра договорились.
— В пивной на Шлиссельбургском проспекте?
— Да, — с удивлением подтвердил атаман. — Ты-то откуда знаешь?
— Не ходи туда. Галкина завербовало охранное отделение, он предатель.
Колька отшатнулся, словно его ударили по лицу. Посмотрел растерянно на товарищей:
— Он же из мужиков…
Лыков укорил его:
— А ты думал, что все мужики святые?
— Не все, но… Пашка Галкин. Ах, сволочь!
Сделал шаг к сыщику и спросил тихо:
— Алексей Николаич, что же нам теперь делать?
— Здесь оставаться нельзя. Не сегодня завтра вас арестуют, или полиция, или жандармы. Если я вас нашел, то и они найдут.
— Куда бежать-то? Все места пересмотрели, и всюду ты нас отыскиваешь.
— Поехали ко мне на квартиру. Там вас искать не будут.
— К тебе? — удивился Куницын.
