Лыков пошел с Офицерской к себе на Фонтанку, и, пока добирался, у него созрела идея. Однажды, много лет назад, сыщика внедрили в банду уголовников. Он был там под своим именем, но с частично измененной биографией. И казначей банды, сразу почему-то невзлюбивший Лыкова, поймал его на нестыковках с крестовыми деньгами. Так называлась пенсия, которую казна выплачивала георгиевским кавалерам. Бывший кавказский солдат, Алексей Николаевич эти жалкие суммы не получал, а переписал на мать. На этом и погорел, едва не поплатившись за промашку жизнью[58].
Теперь он решил использовать тот случай для поисков «японцев». Ведь Иван Сажин награжден Знаком отличия Военного ордена четвертой степени за поход в Китай в 1900 году. И должен получать за это двенадцать рублей в год, третями, в одном из казначейств. Получает ли, и ежели да, то в каком?
Придя на службу, Лыков вызвал помощника.
— Ну как? — спросил тот в нетерпении.
— Да никак.
Коллежский советник рассказал Азвестопуло о своем приключении в Мурино.
— Понял теперь, Сергей Манолович? Слушай старших, и дольше проживешь.
— А я бы им наган в зубы!
— У них после Лесного таких десяток.
— И где же искать «японцев»? — расстроился коллежский секретарь. — Руки опускаются. Все камни перевернули, а толку нет.
Шеф подмигнул:
— Вот так, Макарка: снегу не будет, всю зиму пропасем!
Грек скис. Лыкову стало жалко помощника:
— Есть одна идея. Собирайся, пойдешь в Георгиевскую думу.
И он изложил Азвестопуло свой замысел. Тот выслушал и согласился, что шансы есть. Эмоциональный грек повеселел на глазах и помчался выполнять поручение.
Лыков убрал свою амуницию в сыскной гардероб. Восемь добытых шурфов торфа отнес домой и вручил Нине Никитичне, чтобы растопила ими печь. Не пропадать же добру. Съел приготовленные ею котлеты и завалился на диван. Рано встал, много прошел пешком, да еще топлива набурил… Надо было отдохнуть.
Служа чиновником особых поручений Департамента полиции, Алексей Николаевич забыл уже, когда ходил в последний раз к директору на доклад. Начиная с управления Лопухина, он выполнял личные поручения министра, передаваемые ему напрямую. Когда Плеве взорвали, руководителем стал Дурново. Отвечая по росписи обязанностей за почту и телеграф, Петр Николаевич при князе Мирском неофициально управлял полицией. Но Мирского сменил Булыгин, и Дурново оказался не у дел. Будучи на голову выше что вчерашнего, что нынешнего министра, он затаил обиду. И перестал заведовать полицейскими вопросами. А в департаменте продолжилась чехарда со сменой директоров. Как это глупо! Страна широким шагом шла к вооруженному бунту, а институты, отвечающие за порядок, находились в упадке. Хорошо хоть Трепов начал что-то делать, пусть нерешительно и непоследовательно. Дмитрий Федорович вызвал из небытия Рачковского, оба они смотрели в рот Витте, а последний держал в уме Дурново как будущего министра внутренних дел в своем кабинете. У Лыкова опять появились сановные руководители. И пока они были заняты высокой политикой, коллежский советник вполне мог подремать…
Вечером Алексей Николаевич пришел в департамент, возился допоздна с бумагами, ждал помощника. Но Сергей так и не появился. Видимо, задание оказалось непростым. Лыков удалился в десятом часу, весь вечер ждал звонка, и опять впустую. Сам телефонировал Сергею. Трубку никто не взял. Коллежский советник начал уже всерьез беспокоиться, куда делся Азвестопуло, но тут ему позвонил барон Таубе.
— Я сообщаю тебе по просьбе твоего помощника, что он застрял в архиве Военного министерства.
— Так уже ночь!
— Вижу это в окно.
— Что мой бездельник у вас забыл?
— Выполняет твое поручение. И вообще, не ругай парня, он старательный. Переписка по боксерскому восстанию еще не разобрана, бумаги валяются прямо в пачках без картотеки. Хорошо, если к утру управится.
Барон оказался прав. На следующий день, когда Лыков собирался на службу, пришел Сергей.
— Вот, — протянул он шефу мятую бумажку.
— Не царское это дело, — отстранился тот. — Читай вслух.
— Да я уж наизусть выучил.
— Ну тогда с выражением.
Коллежский секретарь отставил ногу, задрал подбородок и начал:
— Знак Военного ордена четвертой степени нумер сто восемьдесят две тысячи ноль двадцать два…
Вдруг прервался:
— А у вас какой, шеф?
— Не отвлекайся!
— Вечно вы так. Короче говоря, деньги за крест получает по доверенности его жена Прасковья Егоровна Сажина.
— Прасковья Егоровна! — поразился коллежский советник. — Это ведь сестра Кольки-куна!
— Наверняка.
— Значит, они с Сажиным не только друзья, но и породнились. А в формуляре ни слова о его женитьбе. Молодец, Сергей. Адрес супруги георгиевского кавалера добыл?
— Александровская слобода, шестнадцатый дом.
— Там же одни инвалиды живут, — удивился Алексей Николаевич.
— Прасковья работает прачкой в Чесменской военной богадельне. Видать, как-то зацепилась.
— Александровская слобода… Место близ города, но малонаселенное. Как там могут спрятаться восемь человек?
Полицейские рядили и так и сяк и пришли к выводу, что надо туда ехать и смотреть.
