— До конца понимаете?
— До конца, Сережа, до конца. А вот ты лучше сделай вид, что не сообразил. Если вдруг случится недоброе, скажешь, что выполнил мое распоряжение бездумно. Ни о чем таком не подозревая.
Парень вспыхнул от обиды:
— Что я, по-вашему, не человек? Вместе ответим. Мне эти мужики тоже симпатичны.
— Симпатичны до такой степени, что готов ради них вылететь со службы? — вскинулся Лыков. — Ты себя со мной не равняй, у тебя детей при лесном имении нет. У тебя, остолопа, вообще никаких детей еще нет, а ты на рожон лезешь.
— Вернусь в Одессу и поступлю в сыскное отделение агентом по вольному найму.
— Опороченный на прежней службе не будет принят даже вольнонаемным.
Грек задумался.
— Вот-вот, сначала лоб поморщи. А туда же: вместе ответим.
— Я все уже решил и лоб морщу только насчет деталей, — ехидно ответил Азвестопуло.
— Думать над этим будешь вне службы. А пока ступай выполнять поручение. Билеты все купишь в зеленые вагоны[59].
— Вы тоже в третьем поедете? Среди кур и пьяных чухонцев?
— Придется. Иначе мужики будут без надзора, а мало ли что? Билеты положишь в мой стол. Сдачу не забудь, правдолюбец хренов…
Пройдясь по кабинетам и убедившись, что он никому в родном департаменте не нужен, Лыков пошел домой. Там взял в оборот Нину Никитичну:
— Сегодня у нас будут ночевать восемь человек. Они люди простые, но не буйные. Водку не пьют, а вот курят много. Гостей надо накормить, напоить чаем и обеспечить спальным местом.
— Батюшки, — ахнула кухарка. — Где же я их всех положу?
— К вам никого не пущу, — усмехнулся сыщик. — Далеко ли до греха?
— Да я не об том, — отмахнулась Нина Никитична. — Мой бабий век уже прошел, прости Господи меня грешную. Но восемь!
— Раскидаем по трем комнатам.
— А постели где взять? Разве что у конторщика дома занять на одну ночь.
— Нет. Об этих людях никто не должен знать. Они тайно придут, а спустя сутки так же тайно уйдут. Я уеду вместе с ними, через день вернусь.
Кухарка даже не стала переспрашивать. Надо так надо. Тетка она была — кремень. Служа при сыщике много лет, Нина Никитична научилась держать язык за зубами и ничему не удивляться. Однажды в квартире Лыкова неделю прятался беглый кавказский князь, которого ложно обвинили в убийстве. В другой раз тайно проживал военно-морской агент Северо-Американских Соединенных Штатов. Иногда приходили загадочные люди от барона Таубе и тоже подолгу скрывались. Но то было в огромной квартире на Моховой. А тут целое отделение на три комнатки…
С домашнего аппарата сыщик позвонил в Москву титулярному советнику Войлошникову.
— Александр Иванович, запомни: послезавтра я весь день бегал по Москве. Ты меня видел, но чем я там занимался, не знаешь.
— Когда ты уехал от нас?
— Ближе к вечеру.
— Понял.
Приятно иметь дело с людьми, которым ничего не нужно объяснять…
Когда стало темнеть, сыщик отправился в дворницкую. На Моховой и швейцары, и дворники знали о роде занятий жильца и все его распоряжения выполняли беспрекословно. Здесь на Стремянной Лыкову впервые требовалось провести в дом людей так, чтобы никто не увидел.
— Как тебя зовут? — спросил он дворника.
— Варлам, ваше высокоблагородие.
— А по батюшке?
— Варлам Федотович.
— Ты знаешь, где я служу?
— Так точно. Полковник в Департаменте полиции.
— Сам из солдат?
— Так точно, отставной фейерверкер лейб-гвардии Первой артиллерийской бригады.
— Тебя случайно не Пятибоков сюда пристроил? Игнат Прович?
Дворник расплылся в улыбке:
— Так точно! Знаете его, ваше высокоблагородие?
— Служба такая, обязан знать.
Сыщик оглянулся на дверь, понизил голос:
— Сегодня между одиннадцатью и двенадцатью часами ко мне через заднюю калитку придет человек. Секретный!
— Мне его впустить?
— Повторяю: секретный. Какой же это будет секрет, если ты его увидишь?
— Ага…
— Я сам его впущу. А когда надо будет, выведу. Перед этим, Варлам Федотович, загляну к тебе и прикажу не высовываться.
— Понял.
— Как пройдет человек, дам команду отбой. Опять можешь ходить, где нужно. А до команды чтобы сидел тут как привязанный. Если увижу, что вышел или в окошко подсматриваешь, вылетишь отсюда. И никакой больше работы в Петербурге не найдешь. Уяснил?
— Так точно, ваше высокоблагородие! Я же понимаю, государственная тайна.
— Правильно понимаешь, Варлам Федотович. Ну, иди пока сделай все дела, чтобы потом мог четверть часа никуда не выходить.
— Есть!
Дворник схватил метлу и отправился на двор. Лыков прогулялся до табачной лавки в Свечном переулке, купил пять сотен недорогих, но приличных папирос. Он нарочно ушел так далеко от дома. Если полиция что-то заподозрит, агенты отправятся по всей округе расспрашивать про жильца со Стремянной. Если выяснится, что некурящий человек закупил так много табака, это будет улика.
