– Ну да. А еще про Роберта Лероя Паркера и все прочие мои личности, о которых я был бы рад позабыть. Мне больше нравится быть Ноублом Солтом. Каждая частичка Ноубла Солта принадлежит вам с Огастесом.
– Мне нужны все ваши личности.
Он помедлил, а потом помотал головой:
– Бутч Кэссиди вам не нужен.
– Нужен. Он нужен мне, потому что иначе… Он отберет вас у меня.
– Ах, голубка. – Он прижал ладонь к ее щеке, и от нежности она прикрыла глаза. – Вы слишком долго слушали россказни Вана. Он изображает меня таким, каким я никогда не был. И не буду.
– Он рассказывает о вас, потому что хочет быть к вам ближе.
Он тяжело вздохнул, но не стал возражать, а когда она собралась было продолжить, прижал палец к ее губам:
– Сейчас я вас поцелую… Хорошо? Мне нужно вас поцеловать.
– Хорошо, – прошептала она, не сводя с него глаз и надвигаясь на него, пока он не прижался спиной к стене. Ей это понравилось. Он не мог от нее убежать… А она могла. Она поднялась на цыпочки и решительно прикоснулась губами к его губам.
Сначала он был осторожен. Он целовал ее с тем вниманием, которым окружил ее с самой первой минуты, но она не боялась, она страстно его хотела, и вскоре он уже подстроился под ее ненасытные движения, а потом наконец оторвался от ее рта, но не выпустил из объятий.
– Не знаю, голубка, получится ли у меня действовать медленно. Так что лучше нам ненадолго прерваться.
– Нет, – сказала она. – Я не хочу действовать медленно. И не хочу прерываться.
Он перехватил ее руку, но она отмахнулась и скинула халат. Не сводя глаз со своих дрожащих пальцев, распустила завязки рубашки, и тогда он вновь произнес: «Голубка». Так нежно, так ласково. Отдавая ей всю власть над собой. Рубашка скользнула к ее ногам, следом за халатом, но когда она наконец подняла глаза, ожидая прочесть на его лице желание, ожидание, то увидела, что он стоит, опустив голову и глядя на сброшенную ею одежду.
– Спасибо, Джейн, – прошептал он.
– За что? – прошептала она в ответ и чуть не рассмеялась.
Она стояла перед мужчиной совершенно нагая, а он благодарил ее, даже не смея взглянуть.
– Когда я посмотрю на вас, то наверняка забуду, что мне следует говорить. Может, я даже забуду свое чертово имя, и потому хочу поблагодарить вас теперь. Вы лучшее, определенно лучшее, что было во всей моей жизни. И не думайте, что я этого не понимаю.
– Вы можете забыть свое имя, Ноубл Солт. Но… прошу, не забудьте мое. Если вы назовете меня Бетти… или Этель… или Энн, или Джози, вам придется вернуться в купе к Огастесу.
Он рассмеялся и поднял глаза, но улыбка мгновенно исчезла с его лица.
– Вы не взаправдашняя, – восхищенно проговорил он, но она заставила себя стоять неподвижно, чтобы он мог на нее насмотреться.
– Это мои слова, – дрожащим голосом отвечала она.
Он сглотнул и сжал кулаки. Ее он по-прежнему не касался.
– Вы не взаправдашняя, Джейн Туссейнт.
Она сделала шаг навстречу ему, а потом еще один, и он потянулся к ней, глядя, как его собственные руки коснулись ее бедер, потом живота, потом груди. Потом он на миг закрыл глаза, и губы у него задвигались, словно он молился.
Она ответила в тон ему, резким голосом:
Он снова улыбнулся, подхватил ее и бережно опустил на кровать, целуя со всей страстью, которую до сих пор умудрялся сдерживать. Не сразу высвободившись из своей одежды – ее нагота интересовала его куда больше собственной, – он наконец вытянулся с ней рядом, так, что их больше ничто не разделяло, и замер, легонько дуя на ее разгоряченное тело, словно не веря до конца своему счастью.
Он вновь принялся целовать ее – веки, и нос, и подбородок, а потом грудь, и живот, и все теплые, исполненные желания потайные уголки, жаждавшие его поцелуев. Он действовал так нежно, так мягко и бережно переходил от едва заметных касаний к ласкам, которых она жаждала, что она лишь изумлялась, ни о чем больше не думая, и боялась только, что все это слишком скоро закончится.
А потом они тихо лежали рядом, переводя дыхание, сплетая пальцы, и она уже хотела продолжения.
Она не дала ему отдохнуть до тех самых пор, пока квадрат неба за окном из черного не стал тускло-серым, но он не молил о пощаде. Ее длинные волосы покрывалом упали ей на грудь, и он сдвинул их в сторону, чтобы еще раз взглянуть, еще раз поцеловать, а потом прижал ее к себе и подтянул одеяло, накрывая их обоих.
– Мне нужно поспать, – произнес он свои пять слогов.
– Только пятнадцать минут, – пробормотала она в ответ.
Ускользая во власть сна, он все же закончил хайку:
– Я буду готов.
Бутч проснулся через три часа, чувствуя, что его переполняет счастье, к которому отчего-то примешивалось беспокойство. Он не доверял эйфории и не верил в рай, хотя и подозревал, что подобраться еще ближе к раю, чем этой ночью, ему вряд ли доведется.
