Женщина за барной стойкой когда-то, быть может, и была хороша собой, вот только те дни давно миновали, и вместо смазливого личика они видели тусклые, неживые глаза. Волосы у нее были ярко-рыжие, накрашенные губы кривились всякий раз, когда в баре делалось слишком шумно. Бутч решил, что не слишком шумно здесь попросту не бывает. Майк Кэссиди купил ему выпить – то была его самая первая в жизни выпивка, и он поскорее отхлебнул, ожидая, что это будет нектар, но распробовал лишь противное пойло.
– Ну и гадость, – выдавил он.
– На вкус не очень, но настроение поднимает.
Бутч откашлялся. В глазах стояли слезы.
– Быстро поднимает? – Он не был уверен, что готов долго ждать.
– Главное, выпей до дна.
Бутч выпил, грохнул стаканом о стойку и произнес слово, от которого у него самого заалели уши.
– Еще один – мальчишке, – велел хозяйке Майк Кэссиди.
– Я не мальчишка, Майк, – сказал он.
Так и было. Детство кончилось.
– После сегодняшней ночи ты уже не будешь мальчишкой, Бутч Паркер. И уж точно не будешь им завтра к вечеру. Завтра мы с тобой остановим поезд между Гранд-Джанкшен и Теллурайдом. Я уже все продумал. Все спланировал. Если сделаешь, что я скажу, то здорово разбогатеешь.
– Я не хочу.
На самом деле он хотел это сделать, хотел так сильно, что даже видел во сне, как сам все планирует и рассчитывает, и ему было стыдно.
– Ты никому не навредишь, – мягко сказал Майк, отхлебывая из своего стакана.
Бутч тоже отхлебнул. На этот раз пойло уже не показалось таким отвратительным.
– Как это – никому? Думаю, мы здорово навредим тем, кого ограбим.
