Бандит Ноубл Солт полностью

– Вот это, – произнес он, легко постучав по стеклу. – Камень такого же цвета, как оперение у голубя. Она притворяется, что ей не нравится, когда вы зовете ее голубкой, но на самом деле ей это по душе. От этого она улыбается. Вообще мама редко улыбается, Ноубл. Мне кажется, она слишком много тревожится.

– Думаю, ты прав, Гас. – Ноубл присвистнул, взглянув на кольцо. – Вкус у тебя прекрасный, мальчонка. Признаю.

Они решили, что пальцы у Гаса примерно такие же, как и у Джейн, маленькие и тонкие, но ювелир не сразу согласился, чтобы Огастес брал в руки кольцо. Он словно боялся, что, коснувшись украшения, мальчик каким-то образом перенесет на него свой изъян. Правда, узнав, что именно выбрал Ноубл, ювелир сразу подобрел к Огастесу и позволил ему примерить кольцо.

– Вы, безусловно, сделали прекрасный выбор. Голубой сапфир в центре, в окружении бриллиантов, выглядит ново и неожиданно. Великолепное кольцо. Если оно не подойдет, приведите свою даму, и мы бесплатно подгоним его по размеру.

Ноубл купил кольцо и для себя, обычное, золотое, без украшений, и прямо в лавке надел его на палец.

На Уолл-стрит у них была назначена встреча с человеком по имени Джейкоб Гурвиц. Ноубл сказал, что мистер Гурвиц – его брокер, иными словами посредник, и Гас сразу вообразил, что тот работает только по средам, а в остальное время отдыхает. Но Джейкоб Гурвиц, невысокий, остроглазый, работал без выходных. Ноубл сказал, что он заключает сделки. И зарабатывает деньги.

Гас как мог старался называть Ноубла только папой, чтобы не ошибиться и не произнести не то имя. Брокер назвал Ноубла Роем Кэссиди и показал ему целый список акций, которые, по его мнению, следовало купить. Ноубл хотел снять деньги с одного из своих счетов и имел при себе собственный список акций, которые собирался продать.

– Я бы этого не советовал, мистер Кэссиди. Я бы не стал так поступать. Вы зарабатываете деньги, зарабатывали все время, пока длилась Паника[23], и можете зарабатывать и дальше, если будете вести себя агрессивно.

В конце концов Ноублу пришлось заговорить с брокером сердитым, хотя и ровным тоном. Он велел Гурвицу сделать то, о чем его просят, а иначе он, Ноубл, отыщет себе другого посредника. Гурвиц немедленно перестал возражать, и к обеду Ноубл вышел из банка, унося в своем чемоданчике двадцать пять тысяч долларов. Он сказал Гасу, что на других счетах у него по-прежнему осталось больше денег, чем было, когда он открыл их в 1901 году.

– Я вложил деньги, и они принесли еще больше денег. Кажется, будто я их своровал, вот только это никому не вредит… и все по закону.

Они купили четыре хот-дога с лотка, стоявшего перед похожим на храм зданием фондовой биржи на Броуд-стрит, и зашагали, капая горчицей на мостовую, к зданию Блэра[24], возле которого располагался черный рынок ценных бумаг. Ноубл непременно хотел показать Огастесу это место.

Огастес объявил, что в жизни не ел ничего вкуснее, уже через несколько шагов проглотил оба хот-дога, облизал губы и пожалел, что ему не досталось добавки.

Ноубл отдал ему половину своего хот-дога:

– Мне все равно нельзя занимать руку, вдруг стрелять придется.

С этими словами Ноубл подмигнул ему, но Гас тут же забыл про еду и принялся озираться в поисках плохих парней.

– А что вы будете делать с деньгами? – шепотом спросил он у Ноубла, отирая щеки платком.

Ноубл остановился, забрал у него платок и вытер пятнышко горчицы, которое Гас пропустил:

– Использую их, чтобы гастроли Джейн Туссейнт непременно состоялись. И чтобы никто не дергал ее за ниточки.

– Как будто она марионетка?

– Вот именно. Мы ее освободим.

– Она не захочет брать ваши деньги.

– Но… она вышла за меня, а значит, это теперь и ее деньги. Если гастроли пройдут успешно, мы заработаем больше, чем вложим. Так что это хорошая инвестиция.

– Значит, вот как все работает?

– Именно так все и работает.

– Тогда я поищу богатую невесту.

Ноубл рассмеялся, но тут же снова принял серьезный вид:

– Не-а. Лучше сам заработай деньги. Слышал про мистера Гарримана, который владеет железными дорогами?

– Да, а что?

– Я очень долго терпеть его не мог. Ему принадлежат почти все железные дороги на Западе, и я постарался ограбить как можно больше его поездов. Один человек не должен владеть всем, когда у многих людей в стране вообще ничего нет. Думаю, президент Рузвельт решил так же. Он подал на Гарримана в суд за создание монополии.

Слово монополия тоже звучало очень здорово, и Гас принялся шепотом повторять его в ритме их шагов.

– Поэтому-то я и грабил его поезда. И воровал деньги из банков. Я видел много такого, что казалось мне несправедливым, но не знал, как это исправить. А воровать было приятно. Когда я воровал, то чувствовал власть. Мне это нравилось. И потом, мне по душе сложные задачки. Вот только знаешь ли ты, что делали с ворованными деньгами парни из Дикой банды и из Дырки-в-Стене?

– Тратили на всякие глупости?

Ноубл усмехнулся, но, когда снова заговорил, улыбка исчезла с его лица: