– Я не шулер! – выкрикнул Огастес, попавшись в ловко расставленную ловушку. – Мне просто везет. Как папе!
Бутч дернулся от неожиданности, а Ван весело присвистнул:
– Докажи-ка нам, племяш, что ты и правда везунчик!
– Играем партию. Прямо сейчас, – мрачно объявил Сандэнс. – До ужина еще есть время.
– Но не слишком много, – возразила Эмма. – До ужина пятнадцать минут. Для тебя, Огастес, я приготовила кое-что особенное. Думаю, это вдохновит тебя на новые стихи. А с вами, мистер Солт, я хотела бы поговорить насчет платы. Вы не возражаете? Вы заплатили мне до конца недели. Хотите остаться еще на неделю?
С этими словами Эмма вышла из комнаты и на ходу подмигнула Бутчу. Он последовал за ней, оставив Огастеса в сомнительном обществе двух бандитов, уже перемешивавших колоду карт.
В прихожей Эмма повернулась к нему, взяла у него счет от врача, проглядела и объявила, что в нем все верно.
– Доктор Ласо не слишком обрадовался вызову, но я рада, что он сегодня был здесь. Он меня успокоил, к тому же, хотите верьте, хотите нет, манеры у него самые обходительные.
– Миссис Харви, Джейн в порядке? – спросил Бутч.
– Когда я этим утром зашла проведать вашу жену, она оттирала кровь с пола в ванной. Еще она собиралась замочить в холодной воде свою ночную рубашку и простыни. Правда, их вряд ли получится отстирать. Мне сразу показалось, что что-то не так. Я отправила к ней доктора, и он немедленно ее осмотрел. Это было еще утром. И все же, как только вы вернулись, он поспешил к вам со счетом! – И она покачала головой.
– Миссис Харви, – нетерпеливо перебил ее Бутч. Тревога брала верх над его обычным терпением.
– С ней все в порядке, мистер Солт. Она весь день отдыхала. Она не слишком-то обрадовалась, что я прислала врача, но я должна была убедиться, что она не истечет кровью у меня в доме.
– У нее был выкидыш? – Слова, вырывавшиеся у него изо рта, звучали как-то неправильно, словно он пробрался туда, куда ему нельзя было заходить.
– Да, мистер Солт. Мне жаль. Если хотите, я все объясню мальчику. Но вам нужно подняться наверх, к жене. Она не жалуется. Но ей больно. Порой женщины – а я это знаю наверняка, я ведь тоже женщина, – не понимают, что им нужно, пока им это не сунут под нос.
Бутч замотал головой:
– Нет. Прошу, не делайте этого. Джейн сама все объяснит Огастесу.
– Хорошо. Но сейчас вы ей нужны.
Он снова замотал головой:
– Не думаю, Эмма. Я даже не знал, что она… беременна.
Она придвинулась к нему и заговорила тихим голосом, глядя на него таким же, как у Сандэнса, бесстрастным взглядом:
– Мистер Солт. Вам нужно подняться наверх и обнять жену. Обнимите ее покрепче, дайте выплакаться, выговориться, потому что ее тело здорово ее подвело. Если я правильно понимаю, вы не слишком давно женаты. Может, она чувствует вину. Я каждый раз чувствовала себя виноватой, когда теряла ребенка, а мне довелось потерять нескольких. Но как бы там ни было, вам сейчас нужно ее обнять. И дайте ей время. Пусть выговорится. Вам обоим от этого станет легче.
– Я… я… – пробормотал он. – Ох, черт возьми.
– Не спешите, времени у вас сколько угодно. Я займу мальчика, подержу его подальше от вашей комнаты, на случай если его матери нужно будет поплакать. И присмотрю, чтобы его никто не обжулил в карты. И ужином его накормлю. Этот мальчонка страсть как любит поесть.
Джейн, в белой ночной рубашке, застегнутой до самой шеи, с заплетенными в косу волосами, даже не взглянула в его сторону, когда он вошел. Она сидела, откинувшись на подушки, совершенно неподвижно, словно изваяние.
– Если бы я знал, то не оставил бы вас одну на целый день, – сказал он.
– Вы бы ничем не помогли. Поверьте… я и сама бы справилась. Сегодня утром у меня снова начались спазмы. Я чувствовала то же самое, пока мы плыли на «Адриатике», но тогда решила, что всему виной морская болезнь.
Он не знал, что на это ответить, и они долго молчали.
– Эмма сказала… – начал он.
– Эмма чересчур любопытна. Когда она увидела кровь, то настояла, чтобы доктор Ласо меня осмотрел. Я велела ей не лезть в чужие дела. Но она заявила, что это ее дело, потому что я живу в ее доме.
– Утром вы сказали, что у вас как раз подошел срок месячных. – Он решил начать с самого начала.
– Я соврала, – отвечала она, по-прежнему не встречаясь с ним взглядом. – Я в порядке. Нет, даже не так. Мне стало гораздо легче.
Каждое слово она произносила в своей обычной манере, сдержанно, без эмоций, но кое-что выдавало ее истинные чувства. Если он когда-нибудь станет учить ее играть в карты, надо ее предупредить. На горле у нее бешено билась жилка, по шее ползли красные пятна.
Он сел на постель рядом с ней, и она тут же поджала ноги, словно пугливый жеребенок.
– Как вы провели день? – спросила она. – Огастес вам не слишком докучал?
Красные круги слились друг с другом. Шея у нее словно пылала.
– Мы очень хорошо провели день, – мягко сказал он. – Он славный мальчик.
– Да. Славный. – Она кашлянула. – Эмма сказала, что он может остаться здесь, пока я буду в театре. Завтра у меня долгий день. Здесь ему будет лучше.
– Голубка, вы не можете завтра петь.
