Бандит Ноубл Солт полностью

– Вы это переживете, голубка. Обещаю. – И он поклялся себе, что так и будет, и он все для этого сделает.

– Но он поехал за мной. Я уверена, что он рано или поздно узнает, кто вы такой. – Теперь ее голос, впервые за весь этот вечер, звучал испуганно. – Я не знаю, что делать, Ноубл. Не знаю, куда идти. Нам нужно спрятаться. Но разве можно спрятать Огастеса?

– Разве можно спрятать Огастеса? – причитала его мать; слова звучали приглушенно, и все-таки он ясно услышал.

Огастес знал, что ему нужно было постучаться, но Эмма очень старалась удержать его внизу, а он не хотел навлечь на себя неприятности. Он проиграл в покер все свои конфеты, едва притронулся к ужину, а когда объявил, что устал и хочет спать, Эмма начала стелить ему на диване в гостиной. В этот момент у него в голове взвыла сирена. Он не ляжет спать, не повидавшись с мамой.

Он поднялся по лестнице, сославшись на то, что ему нужно умыться и переодеться перед сном. Эмма крикнула ему вдогонку:

– Иди в ванную в коридоре, не в ту, что в спальне, чтобы родителям не мешать!

Он слишком сердился на своих родителей, ведь они не удосужились объяснить ему, что случилось, и он весь последний час терзался, не зная, в чем дело. Какое-то время назад он слышал, как Бутч – довольно шумно – ходил по комнате, как в ванной лилась вода. Значит, мама точно не спит.

Он прижался ухом к двери, забыв о просьбах и предостережениях Эммы, и вслушался в происходившее там, куда его не хотели пускать.

Всего он не разобрал, но услышал достаточно, чтобы понять три вещи. Лорд Эшли – его отец. Лорд Эшли на протяжении долгих лет обижал маму. Маме нужно спрятаться, но из-за Огастеса она не может этого сделать.

Повсюду, куда бы он ни пошел, на него смотрели. Его легко было запомнить. А значит, лорд Эшли рано или поздно их отыщет. И Ноубла тоже. И сообщит пинкертонам. И еще полицейским. И тогда Ноубла у них с мамой заберут. И повесят. Сунут его голову в петлю, и он умрет. Так писали во всех историях про ковбоев.

И все это случится из-за него. Потому что его нельзя спрятать.

– Не будь трусом, – простонал он, закрывая лицо ладонями, стараясь унять подступавшие слезы и ужас, заполнявший все его существо. Он прошел в ванную и машинально принялся готовиться ко сну. Но он уже знал, как поступит.

– Где Огастес? – спросил Бутч, устало усаживаясь за стол перед тарелкой с остывшим ужином, которую оставила для него Эмма.

Сандэнс клевал носом, откинувшись на спинку стула, сцепив пальцы на животе и скрестив ноги. Ван перемешивал карты, прихлебывая что-то крепкое из стакана.

– Мы думали, он наверху с тобой и матерью, – отвечал Ван, не поднимая глаз от колоды.

– Нет. Эмма обещала за ним последить.

– Она пожелала нам доброй ночи и ушла к себе, потому что «весь вечер нам прислуживала». – Последние слова Ван произнес нарочито писклявым голосом.

– Вы обещали играть с ним в покер, – бросил Бутч, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Пнул ножку стула, на котором спал Гарри, чтобы его разбудить.

Сандэнс уставился на него мутными глазами:

– Я не его папаша.

– Мы играли, но недолго, – объяснил Ван. – Ему сегодня было не до того. Он сказал, что устал, и Эмма приготовила ему постель в гостиной, но он пошел наверх, а назад так и не спустился. Мы решили, что он соскучился по матери. Я его понимаю. Он о ней здорово беспокоился.

Бутч поднялся наверх и обшарил все комнаты, одну за другой, заглянул даже к доктору Ласо, хотя тот и не обрадовался его вторжению. Бутч не стал извиняться. Потом он обыскал комнаты первого этажа, оповестил встревожившуюся Эмму и вышел на улицу. Было темно, но в небе вставала полная луна, и в ее свете были четко видны розовые кусты и деревья, среди которых мог бы спрятаться ребенок, решивший побыть в одиночестве.

Но Гаса нигде не было.

Он решительным шагом вернулся в дом. Терпение было на пределе. Ну и денек.

Чемоданчик с наличными по-прежнему стоял там, где Бутч его оставил, когда получил от доктора Ласо удар под дых. Повезло, что Ван не додумался украдкой поглядеть на содержимое этого чемоданчика, иначе он непременно прибрал бы к рукам часть денег. И все же когда Бутч открыл крышку, то заметил, что в одной из стопок не хватает нескольких купюр, долларов на двести, не меньше. На их месте лежал обрывок бумажки. Гас оставил долговую расписку в виде хайку.

Шляпа и пиджак Гаса тоже пропали, а Эмма, больше других тревожившаяся за мальчика, обнаружила, что из хлебницы исчезла буханка хлеба. Бутч не знал, куда собрался Гас, и все же ясно понимал, что мальчик ушел сам, по собственной воле. Его никто не похитил. И от голода он не умрет.

– Гас сбежал, – объявил Бутч.

– Он вернется, – сказал Сандэнс, не открывая глаз.

Ван усмехнулся и тут же радостно вскрикнул, вытащив из колоды какую-то одному ему известную карту.