Старостенко зашел в кабинет Евгения. Кабинет оказался закономерно похуже, чем у самого Николая. После давнего бзика тендерного комитета всю мебель в банке, в том числе и для кабинетов, закупалась исключительно у победившей в тендере фирмы согласно спецификациям, которые с зубовным скрежетом пришлось срочно составлять сотрудникам административно-технического отдела. Само собой, спецификации составлялись по должностям тех лиц, для которых и надо было что-то закупить. Исторически сложилось так, что в связи с частыми переездами туда-сюда, «реинжинирингами» и прочими ненавидимыми сотрудниками затеями, призванными «оптимизировать» арендную плату, табличек на дверях кабинетов с должностью хозяина с давних пор не вешали. Они слишком часто становились неактуальными. Однако, благодаря унификации всех закупок, определить должность хозяина кабинета по мебели не составляло ни малейшего труда. Мало того, если должность хозяина кабинета появилась в штатном расписании недавно, это сразу можно было вычислить по новой мебели. В случае с Зубковым этот метод не срабатывал, так как «обстановка» досталась ему по наследству. Правда, кое-какие новые детали, привнесенные со сменой хозяина, говорили о том, что хоть кабинет и старый, но хозяин сидит в нем недавно. Новый письменный прибор, несколько мелких сувениров, практически не тронутых пылью… Да и новая кофеварка-эспрессо. Что-то ты и впрямь стал сотрудником службы безопасности — удивленно подумал Старостенко. Вон на какие детали обращаешь внимание, все примечаешь. Совладав с собой и сделав возможно успешную попытку подавить явно неуместное удивление собственными мыслями и не дать ему отразиться на лице, Николай уселся в гостевое кресло и стал смотреть, как Евгений священнодействует с кофеваркой. Даже если бы ему по должности и полагалась бы секретарша, он все равно заваривал бы кофе сам — подумал Старостенко и с удовольствием принюхался к кофейному аромату. У Зубкова получалось действительно здорово, Евгений часто шутил, что когда он окончательно разорит банк своими биржевыми операциями, то не растеряется и пойдет работать в какую-нибудь кофейню. Положив в чашку кусочек жженого сахара и с удивлением отметив толщину пенки на получившемся эспрессо, Николай слегка размешал сахар, сделал маленький глоток и откинулся в кресле.
— Буду жить. Утром сонного понедельника это чрезвычайно уместно, спасибо!
— Да всегда пожалуйста. Как тебе на новой должности?
— Осваиваюсь потихоньку. Сам понимаешь, обо всем говорить не могу. У тебя-то как дела?
— Да как тебе сказать… С одной стороны — очень неплохо, за неделю миллиона два подняли, а про другую сторону и говорить-то без выражений не хочется…
Николай усмехнулся
— Надеюсь, не четыре потеряли?
— Да ты что, с начала года мы в намного большем плюсе — сказал Евгений и почему-то замялся. Это было на него непохоже.
Старостенко прикинул, что собеседник явно не знает, как бы продолжить разговор, видимо, потому, что Николай перехвалил инициативу, заговорив о делах сам и именно сейчас, а не по дороге в кабинет. Ну что-ж, как говорили на радио, «возьмем коня за рога» — подумал Старостенко и, снова усмехнувшись, задал вопрос в лоб
— Ты ведь меня не просто на чашечку кофе зазвал, верно?
— Блин, ничего от вас, безопасников, не скроешь…
Прикинув про себя длительность своего знакомства с Зубковым, его явную непакостность и неболтливость, а также и то, что он ему помог со сбережениями, Николай решился на откровенность, отчасти надеясь на то, что она поможет ему отбрыкаться от заведомо неприемлемых предложений.
— Да я пока еще намного больше карточник, чем безопасник. Я тебя довольно долго знаю, если болтать не будешь… — многозначительно замолчал Николай
— Могила!
— Меня председатель спросил дословно так: «Как же старый и довольно опытный „картежник“ вдруг взял, да и оказался в безопасности?»
— И какой же был ответ? — с любопытством подавшись вперед в кресле, спросил Евгений
— Однословный — сделав загадочное лицо, ответил Николай.
— Да… Я-то и сам понять не могу, как ты туда попал. «Хрен его знает» — это все-таки, три слова, «не знаю» два…
— Бедный у Вас, батенька, лексикон. Ответ был «Случайно».
— Чего, так прямо и сказал!?
— Сам же знаешь, что с ним лучше говорить именно то, что думаешь. Фальшь и прочие выкрутасы он за версту чует.
— Мда… Даже если бы я пошел трепаться направо-налево — ведь не поверили бы…
Возникла минутная пауза, во время которой собеседники прихлебывали кофе. В начале паузы вид у Зубкова был явно ошарашенный. Старостенко с любопытством наблюдал со стороны, как человек берет себя в руки, собирается с мыслями и прикидывает, как бы продолжить разговор. Обалдение сошло с лица собеседника довольно быстро, но сморщившийся после этого лоб разгладился отнюдь не сразу. Наконец, после промелькнувшей в глазах искры морщины Евгения разгладились и Николай морально приготовился к продолжению разговора
— Получается, он с тобой не только на темы, касающиеся безопасности, беседует?
