Особенно смущает кровь. Даже если Алина и не была иной, кровь родителей должна была проявиться в ней. Сила меняет состав крови, добавляет «блуждающие» клетки. Хрен его знает, почему они так называются, но называются. И судя по тому, что я видела, их у Алины не было.
- Давай заберу, - голос Вэла заставляет дернуться. Я настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала звука его шагов. Он тянет руку к опустевшему бокалу кофе. – Еще будешь? – спрашивает и уходить не торопится, заглядывает в ноутбук. - О чем ты так напряженно думаешь? Чьи это анализы?
- Буду, - киваю, окончательно отмерев. – Анализы дочери Игоря. Скажи, ты когда-нибудь слышал о том, чтобы у двоих иных родился обычный ребенок? Человек?
- Да, - кивает Вэл почти не раздумывая. И я его понимаю, такое действительно случается. И достаточно часто, на самом деле.
- А когда-нибудь слышал о том, чтобы в его крови не было при этом «блуждающих» клеток?
На этот раз бармен с ответом не торопится, возвращает на столик бокал, трет переносицу.
- Такого не бывает.
- Уверен? – я наконец-то полностью отрываю взгляд от ноутбука, смотрю на хмурого Валентина.
- Совершенно точно. Дети могут родиться людьми, без сил, не принадлежа ни к темным, ни к светлым, но клетки быть должны.
- А вот у дочери Игоря их не было, - барабаню я пальцами по столу, вставляя флэшку в ноут. - О чем это нам говорит?
- О том, что она не его дочь? – тонкие руки Валентин скрещивает на груди, «няшная» обычно физиономия бармена вдруг становится непривычно и необычно холодной и напряженной. Когда думает, он вполне похож на нормального мужика.
Я кликаю по папке, вывожу на экран фото дочери Игоря и самого бывшего смотрителя, поворачиваю ноут так, чтобы Вэлу было все хорошо видно.
- Думаешь, она не его дочь?
Алина похожа на Озерова: те же губы, глаза, та же ямочка на левой щеке из-за улыбки, даже в камеру они смотрели одинаково.
- Мать?
- Тоже мимо, - качаю головой. – Еще варианты?
Валентин подтягивает к себе соседний стул, садится на него, закидывая ногу на ногу, так же, как и я, начинает отбивать чечетку пальцами по столу.
- Перепутали анализы?
- Двадцать раз подряд? – вскидываю я бровь. – Еще варианты?
- Тогда не перепутали, - наконец-то выдает он версию, которая пусть и не кажется правдоподобной на первый взгляд, но может такой быть, - подменили. Специально подменили анализы, чтобы… - и замолкает.
- Вот! – киваю. – Чтобы что? Зачем нужно было менять анализы?
Вэл становится еще серьезнее, более собранным, хотя, казалось бы, куда больше? И я с нетерпением жду его ответа, потому что мне надо услышать подтверждение, надо убедиться, что то, о чем я думаю, не бред. Ну, или хотя бы не совсем бред.
- Первое, что приходит на ум, чтобы скрыть ребенка от Совета, чтобы не регистрировать ее как иную, чтобы она не зависела от…
- Не имеет смысла, - перебиваю я бармена. - Алина была в программе, ходила к психологу и на эти идиотские занятия о том «почему мы не должны калечить людей и почему не должны особенно светиться».
- Не факт, - медленно качает головой бармен. – Это она пока, - делает он ударение на последнем слове, - входила в программу, это она пока посещала психологов. Год-два и Совет бы отвалил.
- Год-два? – в моем голосе недоверие.
- Ну, может, больше. Но в конечном итоге, он бы все равно отвалил.
- Тогда вопрос на тысячу баксов, зачем это Игорю и есть ли в природе реальные анализы Алины? Как понять, что в ней было, если все записи фэйковые?
- Наверху три ведьмы, - поднимается бармен на ноги. – Брось им тряпку, и они возьмут след, – пожимает он плечами и, подхватив пустой бокал, возвращается за барную стойку.
А я верчу в голове мысль о том, какую именно тряпку бросить ведьмам. Хватит ли им просто фотки? Или нужно что-то из вещей Алины? И еще… среди вороха бумаг, книг и записей Игоря была парочка очень-очень любопытных, привлекших мое внимание…
Ладно, они пока все равно заняты, и поэтому я открываю то, что сбросил на флэшку Вэл. И закусываю губу, когда дохожу до последней папки. Десять. Десять пропавших детей: самый ранний – за пять лет до исчезновения Алины, основная масса пропала вместе с ней. Но это официальные данные только по Москве, они не учитывают беспризорников и регионы, ближайшие к Москве города. Детей могло быть больше. Наверняка было больше.
Окей. Ну и что?
Что это дает? Кроме того, что у нас есть примерная вилка в десять плюс-минус лет?
В Москве все закончилось исчезновением Алины, но закончилось ли вообще, непонятно. Ненавижу, когда так. Когда вместо фактов долбанные догадки.
И еще момент, что если Игорь прятал дочь не от Совета, а от кого-то другого? Судя по тому, с какой скоростью «знакомый-знакомого» достал документы Озеровой, сделать это не так уж сложно. И тогда получается, что за Алиной охотились, ее выслеживали… Или все-таки нет?
Я трясу головой.
