Среди пропавших много неблагополучных. Почти везде есть записи о приводах, о нарушениях, везде есть личные дела из школ, почти все так или иначе были частыми гостями в детской комнате милиции: мелкое хулиганство, воровство, побеги из дома, употребление и алкоголизм. Дети-алкоголики… Этот мир катится в ад все быстрее и быстрее, и ему не нужен дополнительный фактор в виде свихнувшегося бога.
Я разминаю затекшую шею, меняю позу в кресле и тяну руку к бокалу… Который Вэл утащил несколько минут назад. Вздыхаю и возвращаю внимание к открытым документам. Перебираю информацию в уме, как бусины на четках. И понимаю, что мне не нравится во всем этом.
Нет, не нравится, конечно, все, но особенно…
Алина не вписывается. Не вписывается в компанию несчастных, ненужных родителям детей. Озеров сдувал с дочери пылинки. И тогда вопрос… Как вообще она попала в поле зрения этого… Ховринки? Как она ее забрала, если действительно забирала…
Вряд ли девчонка в ее возрасте, с тем уровнем опеки, которым окружил ее Игорь, решилась бы на подобный поступок. Вряд ли ей просто пришло однажды в голову что-то из серии: «эй, а почему бы не наведаться в Амбреллу, не полазить по заброшке и не найти на свою сопливую задницу приключений не совместимых с жизнью».
Чушь.
Я еще раз бегло просматриваю документы и открываю базу Совета.
Если пропавшие дети были иными, если были зарегистрированы, они должны быть там. Параллельно открываю свой список. Фото в документах от Вэла нет, а просто по именам я вспомнить не могу. Саши, Кости, Маши, Даши… Их было слишком много. Похожих имен, не душ. Души похожими не бывают, они все разные. Из Ховринки детей я тоже забирала.
Надо проверить.
Пока база грузится, я лезу в поисковик, ищу самую желтушную желтуху того времени, продолжаю просматривать одним глазом список.
- Вэл, - зову бармена, когда поисковик выдает штабеля ссылок, одна другой краше, заголовки – жесть, - ты помнишь, на какое время пришелся пик активности Немостора?
- Перед тем, как их накрыли?
Он выходит из-за барной стойки, идет ко мне.
- Да, наверное.
- Лет двадцать назад, - пожимает он меланхолично плечами. – Но в Ховринке сектанты были и до, и после них.
- Кто-то конкретный?
- Мелкие группки. Это тебе тоже лучше узнать у троицы наверху. Ведьмы наверняка на кого-то напарывались.
- То есть громкого ничего после Немостора не было?
- Я не помню, - пожимает Валентин узкими плечами. – Может и было, просто не афишировали особо. Немостор слишком много шума наделал.
- Вот и я не помню, - тяну, пробегаюсь взглядом по ссылкам. – Сделаешь еще кофе?
- Может, лучше чай? – неуверенно и очень осторожно спрашивает бармен.
- Ты мне еще воды предложи, - отмахиваюсь от попытки позаботиться. Не уверена, но эта попытка кажется отчего-то показушной.
- Проверь сводки Совета, - советует бармен, прежде чем отойти. – Если было что-то серьезное, то оно наверняка там мелькало.
Я рассеянно киваю и вместо сводок лезу в загрузившуюся базу, пробиваю имена и фамилии.
Черт, с каждой следующей секундой это дело все хуже и хуже.
Почти все дети иные, более того, раскрывшиеся иные – темные. Только два имени выбиваются из общей массы: Евгения Колесова и Дмитрий Луговой. С ними непонятно, потому что, как и у Алины, маркеров у них не было. Евгения пропала за три года до дочери Озерова, Дмитрий за год. Оба ушли из дома и не вернулись. Обоих начали искать только через неделю после пропажи, потому что их родители – моральные уроды. И меня это бесит. Бесит сильнее, чем я могла представить. Поэтому мне требуется какое-то время, чтобы успокоиться самой и угомонить пса внутри. Он голоден и зол, ему хочется крови. Я тру шею, разминаю пальцы, а потом опять возвращаюсь к проблеме.
Если это все Ховринка, то почему она сначала забирала детей, а теперь переключилась на всех подряд? Через кого действовала тогда и через кого сейчас? Это один и тот же иной или разные?
Твою мать!
Я с силой захлопываю крышку ноута, поднимаюсь рывком и несусь в кабинет Зарецкого. Три часа прошло, в конце концов, ведьмы наверняка давно закончили то, зачем пришли, пора вынести им мозг. Задать вопросы, которые только множатся.
Я не знаю, что ищу. Я не понимаю, чего не вижу. У меня куча догадок и не связанных между собой деталей, куча все тех же лоскутков.
Когда я появляюсь в кабинете Аарона, падший шипит на кого-то в телефонную трубку, на месте собеседника я бы давно покаялась во всех грехах и наделала бы лужу в углу. Но кажется, что у неизвестного мне абонента нервы стальные, потому что с каждым словом Зарецкий бесится все больше и больше. Ведьмы и Дашка примерно так же, как и я, наблюдают за хозяином «Безнадеги» с дивана. Японку почти трясет, ее змеища прячется за спиной хозяйки и выглядит жалкой.
- Что случилось? – интересуюсь тихо, склоняясь к Дашке.
- Там, - указывает Лебедева подбородком на Зарецкого, - какой-то сопливый и тупой светлый. Это продолжается уже минут пятнадцать.
- М-м-м, - тяну очень содержательно и сажусь в кресло. – Как все прошло?
- Обычно, наверное, - пожимает Дашка плечами, демонстрирует мне три браслета на правом запястье.
