- Это сейчас было грубо, Аарон, - фигура в розовом приближается. Неспешно, не торопясь, плавно, словно красуется. Я вижу на узких плечах ту же сетку, что давит на мои крылья, на марионетке она видна отчетливее, срываются с болотно-тошнотного шлейфа маслянистые капли. Только вопреки законам физики падают не вниз, а вверх, растворяются в воздухе.
- Зато честно. Не хочешь облегчить нам обоим жизнь и сдохнуть самостоятельно? Я ведь сделаю тебе действительно больно…
- Самоуверенный темный, - тянет она надменно. Говорит громко, потому что все еще достаточно далеко от меня. – Ты ничего не сможешь.
- Да? А вот твое тело, кажется, считает иначе, - я щелкаю пальцами, ломая все ту же ногу трупа, но уже в другом месте, и удовлетворенно замечаю, как дергается Кукла. – Мы с ним знатно развлеклись, пока ждали тебя.
Краем глаза я замечаю какое-то движение слева – наверняка кто-то из служителей – и выпускаю немного ада. Он стягивается по периметру, вырастает барьером. Только людей мне тут не хватало для полноты ощущений. Не приведи Господи еще молиться начнут и святой водой поливать.
Кукла пережидает мгновение, растягивает губы в тонкую, широкую улыбку и смеется. Ее смех такой же тяжелый, как и голос. И обрывается он так же резко, как и начался.
Кукла застывает на мгновение, а потом кидается ко мне, меняясь в миг: плотнее стягивается вкруг болотно-тошнотная муть, становится более реальной, тугой, вытягивается тело, хрустят кости, рвется кожа. Что-то чвакает, хлюпает.
С ног меня сшибает огромная собака, странным образом сумевшая сохранить человеческие черты лица: сквозь коричнево-зеленую жижу виднеется часть розовой скулы, карие человеческие глаза, с нечеловеческим бешенством на дне.
Вот так.
Я не особенно сопротивляюсь удару, не стараюсь прикрыться или увернуться. Меня спиной вмазывает в дверь, протаскивает дальше. Тварь скалится и целится в горло. Мои руки вязнут в
липкой мути – теле уродца. В ней мало что напоминает главную гончую. Та была черной, как ад, больше и одновременно и сильнее, и слабее того, что сейчас давит сверху.
- Моя очередь развлекаться, темный, - рычит она мне в лицо.
Очень страшно. Ага. Проникся, прочувствовал.
Я отшвыриваю Ховринку от себя, поднимаюсь на ноги, отбрасываю тело Алины к другой стене, туда, где в ковчеге лежит гвоздь, разминаю шею.
Ну что? Понеслась?
Тварь вмазывается спиной в стену с такой силой, что по кладке ползут трещины, мелкая крошка с тихим стуком сыпется на пол, тело Ховринки оставляет после себя липкий влажный след.
Плохо, в мои планы не входит разнос Знаменского, а значит, нужно быть аккуратнее.
Я отступаю на шаг, наблюдая за тем, как гончая тут же вскакивает, мотает башкой и снова бросается на меня. Из открытой пасти на пол стекает мутной, вонючей нитью буро-коричневая слюна, с ошметками чего-то мелкого и желтушного внутри. Под кожей заметно какое-то копошение, шевеление.
Я отступаю еще на шаг, и еще, снова и снова. Тяну время, пробую понять, есть ли под ворохом всей это дряни, душа Куклы, осталось ли от нее еще хоть что-то, и можно ли ее отделить.
Клацают звучно и гулко когти, гончая выгибает спину, почти касается подбородком пола, готовится к очередному прыжку, пока я копаюсь в ее нутре, пробуя рассмотреть то, чего, скорее всего, давно уже нет. Интересно, Игорь тоже был марионеткой, или она сожрала его, потому что смотритель посмел прийти в Амбреллу? Еще и Элисте привел.
Черт!
Я отскакиваю, стараясь ничего не задеть, особенно кандила со свечами – пожар так себе идея – и готовлюсь перехватить пса, стягивая вокруг него сеть. Ад гончей, таким какой он должен быть, почти не заметен внутри сути Ховринки, и все же какие-то его крупицы, какая-то часть собаки еще жива. Отзывается, откликается чуть ли не с готовностью…
Интересно…
Похоже, гончей не особенно нравится подчиняться эгрегору, растворятся в нем, служить. Что-то там все-таки еще осталось от ведущего пса, что продолжает сопротивляться. А вот души Куклы я не чувствую. Никакого намека, ни малейшего отголоска.
Кем она была? И как вляпалась во все это?
- Что же ты убегаешь, падший? - рычит дрянь.
- Ты себя в зеркало видела? – спрашиваю, отходя еще на несколько шагов. – Собственный запах чувствуешь? Кстати, ты все-таки он или она? Может быть… оно?
Тварь только снова рычит и скалится, отталкивается задними лапами от пола, неповоротливое, уродливое тело из слизи взвивается в воздух. И я сжимаю кулак, дергая, сжимаю удавку. Пес валится вниз, крошит под собой пол, сучит лапами, почти так же, как делало ее тело до этого, хрипит надсадно.
- Ты зря со мной связалась, - цежу сквозь зубы, запуская руку твари в брюхо почти по локоть. Там, скопился и собрался под острыми, толстыми ребрами ад, отозвавшийся на мой зов.
Гончая визжит и хрипит, дергается, пробует вцепиться в меня зубами.
