Утром третьего дня в бухту вошло несколько десятков военных и транспортных судов. Практически сразу началась высадка морской пехоты. Многие солдаты не пожелали подставлять шею под топор и вернулись в казармы. Кое-кто дезертировал. Не больше трети от первоначальной численности участников мятежа попытались оказать сопротивление и бои в Баллине продолжались до темноты.
К заходу солнца организованное сопротивление было подавлено и начались расстрелы. Моряки ответно не особо церемонились и разбирательством не заморачивались. Два десятка высших офицеров округа поставили к стенке и отправили догонять адмиралов по дороге на тот свет. У пойманных с оружием в руках даже не спрашивали фамилию, убивая на месте.
Хоган так и не получил новое назначение. Он поймал свою шальную пулю прямо в сердце во время перестрелки вечером и умер, ничего не успев осознать. Удача окончательно его покинула и та самая малозаметная и сильно влияющая на будущее песчинка, попав в глаз стрелка, заставила того выстрелить в окно. Возможно, причина была совсем другая, да полковнику уже неважно. Никто насильно не сажал его в кресло с сигаретой и рюмкой. Просто удача окончательно покинула человека.
В целях охраны интересов королевства объявляю на территории протектората Патран, начиная с 12 часов пополудни сегодняшнего дня военное положение. Все действия, ведущие к нарушению общественного порядка, хозяйственной жизни или мирного труда, так же как недозволенное хранение огнестрельного оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ, будут караться по законам военного времени. Это относится также к скоплению народа и всякого рода сборищам в закрытых помещениях или на улицах. Решения военно-полевых судов обжалованию не подлежат. Смертные приговоры приводятся в исполнение немедленно, через расстрел или повешение.
Лица, проживающие на территории протектората и не зарегистрировавшиеся по месту жительства, и все те, кто достиг 15-летнего возраста, должны немедленно зарегистрироваться в полицейском управлении. Крайний срок для регистрации до 24 часов ночи завтра. Регистрационное бюро будет открыто с 7 до 24 часов. Тот, кто проживает в протекторате и своевременно не зарегистрируется, будет арестован. От обязательной регистрации освобождаются лишь подданные королевства.
Их загнали после обыска в комнату в большую плохо освещенную комнату и сняли наручники. Время от времени из трех комнат в коридоре выходил очередной человек и на его место отправляли следующего. Очередь двигалась достаточно быстро и многие лица арестованных Стену были прекрасно знакомы. Собственно другого он и не ожидал. В «Доме Лиги» документы внимательно рассмотрели и, тем не менее, арестовали всех вплоть до уборщицы. Правда, простых соратников на тюремной карете не везли. Они своим ходом под охраной притопали.
– Не сиди с такой кислой рожей Гиллис, – сказал Стен пихнув его в бок. – Хотели бы прикончить, устроили бы попытку к бегству. А с нами обращаются почти вежливо. Сидеть, во всяком случае, предстоит с комфортом.
– Почему? – спросил молодой парень рядом.
Стен напрягся и вспомнил: он работал у Дугана в газете. Неплохие статьи писал о промышленности и финансах. Потом Зудов переключил его на издание каталогов и тот был этим страшно недоволен. И зря. С его связями заметно увеличилась и прибыль, и собственное жалованье. Процент-то капал за заключенные договора, а предпринимателей он многих знал лично. А! Рыбалков. И сегодня влип потому что записался к нему на прием. Не повезло. Угодил в облаву, а последний год занимался исключительно рассылкой рекламы. Привязать к Лиге сложно.
– Так это ж Крепость! Не какая паршивая тюряга. Когда-то отсюда следили за лояльностью южной части острова. Войска, арсенал, офицер в высоком чине в собственной резиденции. Теперь остались казармы, да гауптвахта для военнослужащих. Тепло и со стен не течет. Места много, а то, судя по присутствию среди нас даже журналистов, гребут всех подряд, не одних руководителей Национальной Лиги. Предстоит задержание нескольких сотен человек.
– Может его еще отпустят, – кривясь как от зубной боли, сказал Камов.
– Да печатное слово опаснее любой винтовки! – гневно заявил журналист. Ему явно не терпелось пострадать со всеми. А может, рассчитывал по выходу опубликовать замечательный репортаж со знанием подробностей.
Часовой, не меняясь в лице, резко двинул его прикладом.
– Тихо!
– Теперь можно бить людей при аресте? – громко спросил Шаманов, глядя на офицера.
– Ты лучше не выясняй что именно нам разрешено, – зло посоветовал тот.
– Шуметь точно нельзя, – прошептал Камов. Зря Команданте так себя ведет. Могли бы и не довести до тюрьмы, а происходящее явно намекает на возможность грубого обращения.
