При мысли о том, что я могу оказаться в заточении в крошечном домике Мюллера на четыре комнаты в компании десяти человек, все сомнения ушли прочь. Я вырвала у Томми поводья и направила коня к ручью; тот тряхнул головой и осторожно пошел по жидкой грязи навстречу дождю и ветру.
Мы взобрались на холм, с которого сбегал ручей. Благодаря толстому слою опавшей листвы на земле коню стало удобнее шагать. Я повернула его, отодвинула с пути Томми и склонилась вперед, как жокей на скачках, упершись локтями в мешок с ячменем, что был привязан к седлу передо мной, — оплата за услуги.
Внезапно я ощутила толчок, конь заскользил, и нас увлекло вниз под откос. Мы ехали по грязи, словно на санках. Удар, несколько секунд головокружительного падения, всплеск… и я по бедра оказалась в ледяной воде.
Мои заледеневшие руки, похоже, срослись с поводьями, но я не имела ни малейшего представления о том, куда следует направить жеребца. Я ослабила хватку, предоставляя животному возможность сориентироваться самостоятельно. После нескольких минут борьбы с течением конь заржал, копыта заскребли по дну, и мы выбрались на сушу. Вода стекала с нас ручьем. Я повернулась в седле. Томми Мюллер стоял на другом берегу, и челюсть у него отвисла до самых колен. Я не сразу дернула поводья, сперва церемонно поклонилась Томми и пустила коня вверх по тропинке, намереваясь попасть домой вне зависимости от того, идет дождь или нет.
Я пробыла в хижине Мюллеров три дня, помогала восемнадцатилетней Петронелле при первых родах. И последних, как заявила сама Петронелла. Семнадцатилетний супруг Петронеллы, который осторожно заглянул в комнату на второй день, получил на свою голову ушат отборной немецкой брани и с пылающими от обиды ушами поспешно ретировался в сарай, служивший в те дни убежищем для мужчин.
Все же спустя несколько часов я наблюдала, как Фредди — теперь он выглядел куда моложе своих семнадцати — робко опустился на колени рядом с постелью жены. Лицо у него было куда бледней простыни. Дрожащим пальцем он отодвинул одеяльце, прикрывавшее головку новорожденной дочери, и молча разглядывал красное личико и головку с темными клочками волос, а затем поднял глаза на жену, словно ожидая подсказки.
—
Он медленно кивнул, потом уронил голову жене на колени и разрыдался. Все женщины в комнате по-доброму улыбнулись и отправились накрывать на стол.
Обед удался на славу. Когда поступал вызов от Мюллеров, всегда можно было рассчитывать на вкусную еду. Даже теперь внутри ощущалась приятная тяжесть от клецок и жареной
Я надеялась, что Джейми с Иэном сумели приготовить что-нибудь съедобное, пока меня не было. Лето заканчивалось, но горячая страда еще не наступила. Полки кладовой изрядно опустели, как раз чтобы принять щедрый осенний урожай; тем не менее там еще оставался сыр, а на полу стояли большой глиняный горшок с соленой рыбой, мешки с мукой, маисом, рисом, бобами, ямсом и толокном.
Джейми вообще-то умел готовить — по крайней мере освежевать дичь и поджарить ее на костре, — а я приложила все усилия к тому, чтобы посвятить Иэна в тайны приготовления каши из толокна, но все же я подозревала, что мужчины не утруждали себя готовкой, а предпочли обойтись вяленым мясом и луком. Может, они действительно слишком уставали после того, как целый день занимались тяжелой работой — валили деревья, пахали землю, тягали с гор тяжелые оленьи туши, — чтобы еще и готовить, а может, поступали так нарочно, чтобы я чувствовала себя необходимой.
Гора укрыла меня от порывов ветра, однако дождь лил по-прежнему, и тропинка совсем размокла. Идти по ней было опасно, опавшая листва плыла в лужах, ненадежная, как зыбучие пески. Копыта хлюпали при каждом шаге.
— Хороший мальчик, — сказала я ласково. — Держись, ты славный парнишка.
Конь прянул ушами, но не повернул головы, продолжая осторожно перебирать ногами.
— Мишка? — спросила я. — Как ты?
У жеребца не было имени. Точнее, было, но я его не знала. Человек, у которого Джейми купил коня, называл животное по-немецки; по словам Джейми, это имя не подходило для коня, принадлежащего леди. Когда я попросила его перевести, он поджал губы и посмотрел на меня угрюмым взглядом истинного горца, отчего я пришла к заключению, что слово, должно быть, совсем неприличное. А поинтересоваться у Мюллера я в суматохе позабыла.
Джейми считал, что рано или поздно конь проявит свою суть и можно будет найти ему подходящее имя. Проскакав на нем немного, Иэн предложил назвать коня Зайчиком, но Джейми решительно покачал головой и заявил, что такое имя не подходит.
— Торопыжка, — предложила я. — Быстрый! Черт!
