— Пятно есть, — протянула я. — Тебе, кажется, не говорила. Оно в таком неприметном месте, я сама его заметила только спустя несколько лет. У нее…
Рука, гладившая меня по плечу, замерла.
— За левым ухом маленькое коричневое пятнышко в форме алмаза, — сказал Джейми, — так?
— Точно. — В постели было тепло и уютно, но у меня по спине пробежал холодок. — Ты видел его во сне?
— Я поцеловал ее туда, — сказал он с нежностью.
— Господи Иисусе! — Роджер всматривался в страницу, лежавшую перед ним, до тех пор, пока буквы не начали расплываться, превратившись в бессмысленные загогулины. Но эти фокусы не могли изменить смысл фраз, который уже отпечатался в мозгу. — Боже мой! Только не это!
Девушка за соседним столом раздраженно передернула плечами, и ножки стула скрипнули по полу.
Роджер склонился над книгой, заслонив текст руками, и закрыл глаза. Он чувствовал себя больным и разбитым, ладони стали мокрыми и холодными.
Так он просидел несколько минут, не в силах смириться с правдой. Увы, она никуда не денется… Боже, все это уже случилось. Много лет назад. Прошлое не изменить.
Роджер сглотнул, в горле горчило. Он снова посмотрел на строчки. Все по-прежнему. Небольшая заметка из газеты, датированной 13 февраля 1776 года из американской колонии в Северной Каролине, город Уилмингтон:
«
Оставил.
На мгновение у Роджера мелькнула надежда, что это не они; Джеймс Фрейзер — довольно распространенное имя. Но, конечно, не Джеймс Маккензи Фрейзер с супругой по имени Клэр. И не рожденный в Брох-Туарахе в Шотландии.
Нет, это точно они. Роджер застонал от горя. Его глаза увлажнились, и затейливый шрифт восемнадцатого века вновь поплыл.
Значит, Клэр все же нашла его. Нашла своего отважного горца и провела с ним по меньшей мере несколько лет. Хорошо бы, счастливых. Роджер испытывал искреннюю симпатию к Клэр Рэндалл. Более того. Он всем сердцем хотел, чтобы Клэр нашла Джейми Фрейзера и жила с ним долго и счастливо. Знание — точнее, всего лишь надежда, — что ей это удалось, грела его сердце как доказательство того, что вечная любовь существует: любовь, способная перенести разлуку и невзгоды, любовь, которая сильнее времени. Однако плоть бренна, и никакая любовь не в силах преодолеть сей факт.
Роджер схватился за угол стола, пытаясь взять себя в руки. На душе было так же тяжело, как после смерти его преподобия, он будто заново осиротел.
И тут новая мысль пронзила сознание. Нельзя, чтобы Брианна увидела заметку, ни в коем случае. Конечно, она понимала, что всякое может случиться, но… Нет. Такого она даже вообразить не могла.
Он сам наткнулся на эту газету по чистой случайности. Искал слова старых баллад, чтобы разнообразить свой репертуар, и перебирал песенники. На иллюстрации к тексту был снимок с газеты, в которой его впервые опубликовали, и тут взгляд Роджера, лениво скользящий по строчкам, набранным витиеватым старинным шрифтом, зацепился за фамилию Фрейзер.
Первый шок прошел, но горе прочно угнездилось где-то в желудке и разъедало, точно язва. Роджер был ученым и сыном ученого; он вырос в окружении книг, в нем с детства жил священный трепет по отношению к печатному слову. Чувствуя себя преступником, он достал перочинный нож и вытащил лезвие, настороженно оглядываясь по сторонам. Шестое чувство подсказывало, что следует исключить всякую случайность: скрыть тела, уничтожить все следы.
Роджер вышел из библиотеки на дождливые улицы Оксфорда. Карман жгли скомканные страницы. Прогулка успокоила его, он вновь обрел способность мыслить логически. Надо разработать план, как защитить Брианну от горя, которое, конечно, было бы гораздо глубже и серьезнее, чем его собственное.
Роджер проверил выходные данные на первой странице — выпущена в 1906 году небольшим британским издательством, тираж небольшой, и все же Брианна в поисках могла на нее наткнуться. Вряд ли она станет специально искать книгу, которая называется «Песни и баллады восемнадцатого века», но Роджер прекрасно понимал, куда могут завести исторические расследования.
