Одним письмом делу не поможешь. Тут нужно действовать постепенно, убеждая и разъясняя, что надежды, в общем-то, мало. Это не сложно; за целый год поисков в Шотландии Роджер нашел лишь краткое упоминание о том, что в Эдинбурге сгорела типография Фрейзера. Теперь, конечно, ясно почему; наверное, вскоре после этого они уехали в Америку, хотя их имен в списках пассажиров того времени не оказалось.
Надо предложить Брианне отказаться от поисков. Пусть прошлое останется в прошлом. Продолжать розыски перед лицом очевидных фактов — глупость, путь к сумасшествию. Он мягко убедит ее в том, что постоянно копаться в прошлом — ненормально, сейчас время смотреть в будущее, а не растрачивать жизнь в бесплодных попытках что-либо разыскать. Ее родители тоже были бы против.
Неужели утаить ужасную правду — значит солгать? Что ж, если так, он солжет. Поступать дурно — грех, это он усвоил еще в детстве. Но ради Брианны он готов рискнуть бессмертной душой.
Роджер полез в ящик в поисках ручки. Затем помедлил и опустил руку в карман мокрых джинсов. Страницы книги промокли и отсырели; не колеблясь, он разорвал их на мелкие клочки, не обращая внимания на холодный пот, стекающий со лба.
Я сказала Джейми, что ничуть не возражаю, если мы поселимся вдали от больших городов. Врачу все равно, где жить. Есть люди — есть работа.
Дункан сдержал слово; весной 1768-го он вернулся в сопровождении восьмерых бывших узников Ардсмура и их семей, готовых к обустройству на земле Фрейзер-Риджа. Так в округе оказалось порядка тридцати человек. Мне то и дело приходилось обрабатывать раны, снимать жар, вскрывать загноившиеся нарывы и резать воспалившиеся десны. Среди женщин две были беременны, и ранней весной я помогла произвести на свет двух здоровых младенцев — мальчика и девочку.
Слава обо мне как о лекаре — если можно так выразиться — пошла далеко за пределы нашего крошечного поселения, мне приходилось отправляться на помощь все дальше и дальше, чтобы лечить людей на уединенных фермах, разбросанных тут и там в лесистой горной местности. Кроме того, я изредка ездила с Иэном в Анна-Уку, чтобы повидать Найавенну, и возвращалась всегда с полной корзиной целебных трав.
Сперва Джейми настаивал, чтобы он или Иэн обязательно сопровождали меня в поездках, однако вскоре стало ясно, что они больше нужны на месте: пришла пора рыхлить и боронить землю, сеять маис и ячмень. Хватало и повседневных хлопот по хозяйству. У нас были лошади и мулы, мы приобрели цыплят, а также черного хряка для компании нашей свинье, который смотрелся истинным дамским угодником, а еще — вот уж истинное роскошество — молочную козу. Всех нужно было кормить и поить, следить, чтобы они не передрались, охранять от медведей и диких кошек, и я все чаще пускалась в путь самостоятельно.
В один прекрасный день на пороге возник незнакомец и спросил доктора или акушерку. В журнал Дэниэла Роулингса давно пора было записать что-нибудь новенькое. К тому времени наша кладовая ломилась от ветчины, оленины, мешков с зерном и связок сушеных яблок, которые пациенты дарили мне в благодарность за лечение. Я никогда не просила об оплате, но, так как мы были бедны, с удовольствием принимала все, что мне посчитали нужным отдать.
Пациентов хватало: немцы-лютеране, квакеры, чистые шотландцы, люди шотландско-ирландского происхождения и целое поселение моравских братьев в Салеме, которые изъяснялись на странном наречии, — полагаю, на чешском. Несмотря ни на что, обычно я справлялась; иногда находился переводчик, в худшем случае изъяснялись на языке жестов. А вообще вопрос «где болит?» понятен на любом языке.
Я продрогла до костей. Пальто билось за спиной, как парус, то и дело задевая парнишку, который шел рядом, а меня сносило с курса, словно корабль в ураган. Дождь молотил по телу тысячью ледяных иголок. Я промокла насквозь задолго до того, как мы добрались до ручья Мюллера.
Ручей бурлил, как сама жизнь. В кипящем потоке мелькали вырванные с корнем юные деревца.
Съежившись и натянув фетровую шляпу на самые брови, Томми Мюллер смотрел на ручей. В каждом изгибе его фигуры читалось сомнение. Я наклонилась поближе и крикнула ему прямо в ухо, стараясь перекрыть ревущий ветер:
— Со мной не надо!
Томми что-то крикнул в ответ, но я не расслышала. Я решительно покачала головой и указала на путь вверх по ручью: берег размывало на глазах, комья земли превращались в жидкую слякоть.
— Возвращайся! — крикнула я.
Томми многозначительно указал сперва на себя, а потом назад в сторону фермы и схватил коня за поводья. Ясное дело, он считал, что пускаться в путь слишком опасно, и звал переждать ненастье у них дома.
В общем-то, у него были на то основания. С другой стороны, стихия разгулялась не на шутку, бурлящая вода шаг за шагом поглощала податливый берег. Если выждать, никто не сможет переправиться на другую сторону еще несколько дней. После подобного потопа вода с неделю стоит высоко.
