Даже если история о поместье в Вирджинии правдива, им пришлось сделать большой крюк, чтобы добраться до Фрейзер-Риджа. Ради чего так напрягаться, чтобы привезти сюда мальчика? К тому же это очень опасно. Да, Билли не придал значения сходству, которое заметил даже Иэн, — но если бы придал? Может, Грей хочет, чтобы Джейми возложил на себя обязательства по отношению к сыну?
Я повернулась на бок и приоткрыла глаза, глядя сквозь ресницы, как две головы увлеченно склонились над шахматной доской. Грей сделал ход и снова откинулся на спинку стула. Он был красив и хорошо сложен, лицо у него было волевое и решительное, а изящному чувственному рту наверняка завидовали многие женщины.
Грей владел собой даже лучше, чем Джейми. С того момента, как они приехали, я не уловила ни одного взгляда, способного его уличить. Лишь однажды, на Ямайке, я заметила взгляд, который выдавал истинную природу его чувств к Джейми.
С другой стороны, я ни капли не сомневалась в том, что чувствовал по этому поводу Джейми. Неважно, сколько они просидят за шахматной доской, выпивая и беседуя, спать Джейми будет в моей постели.
Я разжала кулаки и уютно устроила ладони на бедрах, и тут я поняла, почему волновалась из-за лорда Джона.
От ногтей на ладонях остались следы в форме полумесяца. Годами я пыталась стереть эти следы с ладоней, после каждого ужина в гостях, каждую ночь, когда Фрэнк допоздна «работал в офисе». Годами я лежала одна в большой двуспальной кровати в темноте, впиваясь ногтями в ладони, все ждала, когда он вернется.
И он возвращался. К его чести, он всегда приходил до рассвета. Иногда я холодно поворачивалась к нему спиной, иногда яростно набрасывалась, чтобы он доказал — без слов, телом своим доказал, — что невинен. Чаще всего он принимал бой. Но все зря.
Мы никогда не обсуждали это днем. Я не могла, потому что не имела права; он не мог, потому что мстил.
Порой между его интрижками случались перерывы, в основном в несколько месяцев, а как-то раз почти год, тогда мы жили в мире. А затем все начиналось снова; телефонные звонки и молчание в трубке, чересчур продуманные оправдания собственного отсутствия, поздние возвращения. Фрэнк не подкидывал явных улик, таких как аромат чужих духов или губная помада на воротничке, он был слишком осторожен. Однако я всегда чувствовала присутствие другой женщины, кем бы она ни была, таинственной незнакомки с расплывчатым пятном вместо лица.
Неважно, кто она — их было несколько. Важно было только то, что эта незнакомка — не я. И я лежала без сна, сжимая кулаки, отчего на ладонях оставались глубокие полукружья от ногтей.
За столом почти стихло, только время от времени раздавался стук о доску шахматных фигур.
— Ты счастлив? — вдруг спросил лорд Джон.
Джейми помедлил с ответом.
— У меня есть все, чего может желать мужчина. Есть где жить, есть достойная работа. Моя жена рядом. Я знаю, что мой сын в безопасности, что за ним присмотрят.
Он посмотрел на лорда Джона.
— И настоящий друг есть. — Джейми приподнялся и похлопал Грея по плечу. — Большего и желать нельзя.
Я опустила веки и принялась считать овец.
Я проснулась на рассвете оттого, что Иэн стоял рядом и тряс меня за плечо.
— Тетя, — встревоженно прошептал он, — пойдем со мной, тому парню в амбаре совсем худо.
Я встала, накинула пальто и ринулась к амбару. Чтобы поставить диагноз, особых познаний не требовалось, хриплое дыхание было слышно футов за десять.
Бледный и перепуганный граф маялся у двери.
— Ступай прочь, — резко велела я, — тебе нельзя находиться рядом с больным, Иэн, тебе тоже. Идите в дом и принесите горячей воды из котла, мой ящик и чистые полотенца.
Билли тут же послушался, поспешив унести ноги подальше от пугающих звуков из амбара. Иэн помедлил.
— Тетя, ему ведь уже не поможешь, — тихо сказал он. Иэн заглянул мне в глаза совсем по-взрослому, все понимая.
— Похоже, что так, — вздохнула я, отвечая также по-взрослому. — Но я не могу его бросить.
Иэн глубоко вздохнул.
— Все же… — Он замялся, и я кивком дала ему знак продолжать. — Может, не стоит мучить его лекарствами? Он скоро умрет, тетя. Мы слышали, как ночью ухал филин. И он тоже слышал. Для него это верная примета.
Я посмотрела на дверь, закусив губу. Оттуда доносилось неровное короткое дыхание, сопровождаемое присвистом. Я снова взглянула на Иэна.
— А что делают индейцы, когда кто-то умирает, знаешь?
— Поют. Шаман мажет краской лицо и поет, чтобы отогнать злых духов.
Приобретенные на войне инстинкты подталкивали хоть что-нибудь делать, пусть и бесполезное. Разве я могу лишить человека возможности уйти с миром? Хуже того, заставить его тревожиться за свою душу, если я полезу к нему с бессмысленными лекарствами?
Иэн не стал ждать, когда я решусь. Он сгреб в ладонь немного земли и поплевал туда. Не говоря ни слова, окунул в смесь пальцы и провел на моем лице линию ото лба к носу.
— Иэн!
— Тише, — сосредоточенно прошептал он. — Вроде похоже.
Он нарисовал еще по две линии на каждой щеке и добавил острый угол на подбородке.
— По-моему, так. Хотя я всего раз видел, и то издалека.
— Иэн, так нельзя!
