— Мне повезло, — после паузы заговорил он снова. — Меня продали… очень дешево, кстати, потому что я был мелким и тощим. Так вот, меня продали учителю, которого нанимали плантаторы для своих детей. Он ездил из одного дома в другой, оставаясь в каждом на пару недель, а то и месяцев, и я повсюду сопровождал его, ухаживая за лошадью и выполняя всякие мелкие поручения. Поездки зачастую были долгими и скучными. Я сидел позади на лошадином крупе, и хозяин со мной разговаривал. Иногда пел — он любил петь, и голос у него был чудесный.
Как ни странно, взгляд Улисса заволокла пелена ностальгических воспоминаний, затем, опомнившись, он встряхнул головой и достал из кармана тряпку, чтобы протереть полки.
— Тот учитель и дал мне имя Улисс. Он знал греческий и немного латынь. Забавы ради он учил меня читать вечерами, если мы останавливались на ночлег прямо у дороги. Когда он умер, мне было лет двадцать. Меня купил Гектор Кэмерон. Многие бы сочли мои таланты бесполезными для раба, но мистер Кэмерон был не из таких.
Улисс слабо улыбнулся.
— Он научил меня играть в шахматы и делал на меня ставки, когда я вел партии с его друзьями. Научил петь и играть на клавесине, чтобы я развлекал гостей. А когда мисс Иокаста стала терять зрение, сделал меня ее глазами.
— А как вас зовут? На самом деле?
Он задумался, потом одарил Брианну улыбкой, не затронувшей глаз.
— Боюсь, я уже не вспомню, — вежливо сообщил Улисс и вышел.
Роджер проснулся незадолго до рассвета. Было еще темно, угли давно истлели, на лице ощущалось свежее дыхание леса.
Священник исчез. Роджер, вконец продрогший, лежал под рваной шкурой один.
— Александр? — хрипло позвал он. — Отец Фериго?
— Я здесь, — словно издалека отозвался тот.
Роджер привстал на локте, сморгнул остатки сна и смутно разобрал в темноте очертания священника, сидевшего по другую сторону кострища, скрестив ноги и запрокинув голову к дымовому отверстию в крыше.
— Вы в порядке?
На плече священника чернела кровь, хотя выглядел он совершенно безмятежным.
— Скоро меня убьют. Может, уже сегодня.
Роджер поднялся, прижимая к груди оленью шкуру. Он и без того замерз, но от слов священника по коже пробежал озноб.
— Нет. Нет, все будет хорошо.
Отец Александр не стал спорить. Совершенно голый, он сидел неподвижно, будто не замечая утреннего холода. Наконец опустил взгляд и повернулся к Роджеру.
— Вы выслушаете мою исповедь?
— Я же не священник… — Роджер встал на колени и пополз к нему, неловко протягивая шкуру. — Вот, возьмите, а то совсем закоченеете.
— Не важно.
Что именно «не важно» — что он замерзнет или что Роджер не священник?
Роджер положил руку Александру на плечо. Тот был холоднее льда. По коже там, где он коснулся другого мужчины, побежали мурашки, однако Роджер, не обращая внимания, прижался теснее, чтобы поделиться с Александром теплом.
— Ваш отец… — Глаза священника казались темными провалами. — Вы говорили, он был пастором.
— Да, пресвитерианским. Но я-то не принимал сан.
Александр вяло махнул рукой.
— В момент острой нужды любой человек может стать служителем Господа Нашего. Вы выслушаете мою исповедь?
— Если так, то… да. Как пожелаете, — выдавил Роджер. Ему было не по себе.
Впрочем, вреда это не принесет, скорее наоборот, позволит успокоить чужую совесть… И в хижине, и во всей деревне было тихо, только ветер гудел в соснах.
Роджер откашлялся. Ему надо что-то сказать или Александр сам начнет? Словно получив сигнал, француз повернулся к нему, склоняя голову. По волосам скользнули первые рассветные лучи.
— Благословите меня, брат, ибо я грешен, — тихо начал он.
Александр Фериго выехал из Детройта в сопровождении отряда гуронов и спустился по реке до миссии святой Берты Ронвальской, чтобы сменить старого священника, чье здоровье было совершенно подорвано.
— Те места были совершенно дикими, — рассказывал Александр с легкой ностальгией, свойственной воспоминаниям о давно минувших годах, — но я был молод и преисполнен веры. Трудности меня лишь привлекали.
Молод? Да он едва ли старше самого Роджера…
Александр повел плечами, словно сбрасывая груз прошлого.
— С гуронами я прожил два года. Многих удалось крестить. Потом я поехал с ними в форт Стэнвикс, где ожидалось собрание племен, и там встретил Кеньяниситьяго, вождя могавков. Он услышал мою проповедь, проникся верой в Святого Духа и пригласил в свою деревню.
Обычно могавки не любили проповедников, поэтому Александр счел, что ему улыбнулась удача. И отправился с Кеньяниситьяго и его воинами вниз по реке.
— Вот первый мой грех. Гордыня. — Он поднял один палец, словно предлагая Роджеру считать вместе. — И все же тогда Господь еще пребывал со мной.
В недавней войне с французами могавки сражались на стороне англичан, поэтому молодого священника приняли настороженно. Он стал упорно изучать их наречие в надежде, что сможет проповедовать на привычном им языке.
