В субботу, 14 февраля, в 11:30 над отелем «Барбизон» был водружен баннер Дня святого Валентина длиной до десятого этажа. Сэмми Кан, автор романтических хитов, ворковал в микрофон, установленный в вестибюле, свои лучшие песенки о любви, включая «Любовь и брак», «Долго-долго» и «Все время». Он даже при случае вставил имя доктора в текст одной из них. Фотографы запечатлели миг, когда Венди Тейтельбаум, дочь Дэвида, одетая в облегающий костюмчик посыльного, поцеловала победителя в щеку. Официантки и официанты, одетые в шлемы в тон лесам, которыми был покрыт отель, ходили с подносами шампанского и разрезали идеальный торт в форме отеля. Доктор Кливленд, возможно, наглядно объясняя, почему официантка из «Пэррот кафе» отказалась идти с ним на свидание, достал из кармана копченых устриц (афродизиак!) и шутки ради позировал с ними фотографам.
Уильям Николс с Лонг-Айленда [57], менеджер шоу-рума оптовой торговли тканями, и его жена Кэтрин выиграли конкурс пар, и вместе с доктором Кливлендом были представлены толпе собравшихся; под аплодисменты всем троим вручили ключи от номеров: таким образом, доктор Кливленд (и мистер Николс) стали первыми мужчинами, которые проникли в запретные спальни (во всяком случае, законно, а не по пожарной лестнице, подкупив регистратора или надев медицинский халат). В тот памятный уик-энд номера в «Барбизоне» сняли еще семьдесят мужчин.
Шумное событие произвело впечатление [58], и давняя жительница отеля, кандидат от демократов и самая видная представительница «Тех Женщин» Элис Сакс вполне оптимистично сообщила тележурналистам: «Я рада, мне интересно. Надеюсь, все сработает». Другая старожилка вторила ей: «Я пришла к выводу лишь сегодня, потому что не понимала, что настало время этой концепции, этой идеи». Дэвид Тейтельбаум, которому не удалось избавиться от «Тех Женщин», теперь включил их в рекламные проспекты как часть «легенды» отеля.
Однако спустя девять месяцев Тейтельбаум временно закрыл отель для многомиллионных «косметических процедур». И продолжал настаивать [59]: хоть отель теперь стал унисекс, обновленный, он станет пространством, ориентированным на женщин, пусть и с допуском мужчин. «Нельзя сделать отель женским, просто добавив в номера вешалку для юбок», – заявил он. Хотя управляющим стал мужчина, но в отдел маркетинга, на должности дизайнера внутренней отделки, ответственного дизайнера и шеф-повара взяли молодых женщин. В отеле появилось полномасштабное спа и вестибюль, а бар отделали розовым мрамором. В номерах появилась подсветка зеркал, французское мыло «Ле Галле», пена для ванн и лосьон для рук.
Тейтельбаум, недоучившийся в колледже, выросший на финиковой ферме в Калифорнии, был особенной фигурой в строительном бизнесе Нью-Йорка. Он не верил в перестройку – он верил в переделку зданий, в реставрацию – не как в возвращение былой славы, а как переосмысление внутреннего убранства. Он публично критиковал коллегу-застройщика Дональда Трампа за то, что тот разрушил фризы ар-деко, изображавшие танцующих женщин, на здании универмага «Бонвит Теллер», ранее обещанные им музею «Метрополитен». Но вместо обещания были бурильные молотки: в конце концов, ломать куда проще, чем тратить время и деньги на сохранение. По контрасту с этим Тейтельбаум хотел сохранить старый Нью-Йорк, в то же время заставив его приносить прибыль. И разработал концепцию нового «Барбизона» как спа-отеля в европейском духе, с визуальным намеком на школу живописи, давшую ему имя. Однако концепция стоила дорого и обошлась ему не в один миллион сверх бюджета. Так что спешно пришлось заключать сделку с подразделением управления отелями «Тюльпан» Королевских голландских авиалиний. И хотя сделка предполагала, что отель будет переименован в «Золотой тюльпан „Барбизон“», она также означала, что задуманные обновления будут выполнены с окончательным бюджетом в шестьдесят миллионов.
В 1984 году, когда наконец была готова реинкарнация отеля [60], руководство Королевских авиалиний устроило праздник Голландии: селедка, тюльпаны, голландский джин и нью-йоркский мэр Эд Кох. Перестройка отеля, означавшая серьезную перепланировку 700 крохотных номеров на 368 просторных номеров с ванной, изменила его имя на «Золотой тюльпан „Барбизон“». Художнику Ричарду Хаасу заказали трехмерную роспись на обновленном потолке вестибюля и бельэтажа – лиственный мотив, немного небрежный. Стены интерьера покрасили в розовый с вкраплениями охристого песчаника с намерением обыграть розовые тона мавританского кирпича снаружи «Барбизона», а еще напомнить об утренних лучах солнца в лесу Фонтенбло, вдохновлявших художников барбизонской школы. Ресторан переехал в бельэтаж, откуда прежде в волнении выискивали своих кавалеров молодые особы.
