Когда Джоан Файер в это самое время попала в «Барбизон», перед ней предстало зрелище, отражавшее плачевное состояние города того периода: «Тускло освещенные проходы, тяжелая мебель красного дерева и дыра, зиявшая в голубой краске потолка бельэтажа прямо рядом с причудливой хрустальной люстрой» [31]. Джоан сняла номер с одним окном; ныне устаревшее радио над кроватью было покрашено в «ужасный розовый цвет, как ополаскиватель для рта». Другая постоялица сказала, что отель напомнил ветшающий особняк старой девы-затворницы мисс Хэвишем из «Больших надежд» Диккенса. Более того, «Барбизон» уже не справлялся с защитой своих обитательниц от суровой реальности Нью-Йорка 1970-х; в 1975 году 79-летняя Рут Хардинг [32], одинокая постоялица, любившая побродить по вестибюлю, болтая со всеми, кто был готов слушать, была обнаружена задушенной в своем номере на одиннадцатом этаже. Убийцу так и не нашли [33].
В том же году, когда Рут Хардинг была убита прямо в номере, для спасения отеля привлекли модного и скандально известного бизнесмена Дэвида Тейтельбаума. Владельцы «Барбизона» [34], которым надоело падение заполняемости, обратились к Тейтельбауму, предпочитавшему джинсы и золотые цепи полосатым костюмам, гибкость – бескомпромиссности, голливудский лоск – консервативным вкусам Восточного побережья. Стоял 1975 год, эпоха диско была в разгаре. Тейтельбаум, явившись в отель в ковбойских ботинках из змеиной кожи, осматривал вестибюль, особенно отметив «Тех Женщин», опутанных морщинами пожилых леди, подобных покойной Рут Хардинг, служивших ежедневным напоминанием молодым: достигайте, пока достигается. Тех же самых «одиноких женщин», которых видела Гейл Грин, но два десятилетия спустя. Лори Натансон, окончившая колледж Вассар в 1979 году [35], разговорилась с одной из них в лифте – та спросила ее, надолго она тут. «Совсем нет», – ответила Лори. «Да-да, – ответила пожилая леди, – я тоже так думала». Дойдя до своего номера, Лори расплакалась.
«Те Женщины» – бельмо в глазу, подумал Тейтельбаум [36]. Маячат в отеле по двадцать четыре часа в сутки, «заседая в вестибюле в бигуди и домашних тапочках», и бранят молодых. Одна постоялица вспоминала две скамьи у лифтов [37], где пожилые леди занимали стратегическую позицию и раздавали юным постоялицам непрошеные советы:
– Куда это ты пошла?
– Не нравится мне, как ты оделась.
– А эти туфли… ты уверена?
Вместе с новым менеджером, Барри Манном из «Сент-Реджиса», Тейтельбаум принялся принимать меры [38]. Сначала из вестибюля убрали всю мебель, что не обрадовало «Тех Женщин»: одна из них, обнаружив это, завопила: «Где мое кресло?» Потом уволили дам, восседавших с кислым лицом за стойкой регистрации, которые делили постоялиц на категории и требовали рекомендательных писем даже теперь, когда с клиентами стало туго. Избавились также от розовой с лаймом мебели [39], зелено-розовых обоев и картин с плачущими клоунами; теперь кругом царили шоколадно-ванильные тона, плакаты «Вог» и зеленые растения. Ресторан и знаменитая кофейня также подверглись реставрации.
Тейтельбаум пытался воскресить годы процветания «Барбизона» или хотя бы отдать им дань уважения, надеясь, что этого будет достаточно для спасения отеля. В Нью-Йорке продолжали работать несколько других отелей для женщин: «Аллертон-хаус», «Эванджелин», «Марта Вашингтон». Но Тейтельбаум верил, что сможет сделать прибыльным новый «Барбизон», с которого «слегка протерли пыль» (уборка обошлась в полмиллиона). И по-прежнему делал ставку [40] на долговременное пребывание «новой девушки в городе», равно как и на ночлег бизнес-леди, которая будет благодарна за постой в отеле без мужчин. Отделанный дубом актовый зал превратили в конференц-зал. Библиотеку «Барбизона» тоже закрыли, а освободившееся место отдали фитнес-клубу, которому достался и бассейн, где некогда позировала для журнала «Лайф» Рита Хейворт. Книги из библиотеки переехали в «комнаты для свиданий» в бельэтаже. В качестве оммажа прежним дням белых перчаток, чаепитий и танцев в каждом номере Тейтельбаум разместил репродукции картин импрессионистов с изображениями девушек в шляпках с цветами.
Покончив с этим, он устроил празднование пятидесятой годовщины отеля; хотя княгиня Монако Грейс Келли присутствовать не смогла, она прислала письмо, в котором написала, что «с теплотой вспоминает дни, проведенные в „Барбизоне“» [41]. Но, несмотря на ухищрения Тейтельбаума, ясно было, что лучшие дни давно позади. Из «свежей и юной старлетки отель превратился в увядшую старую деву» [42]. Единственной знаменитостью из прежних постоялиц стала звезда 1950-х актриса Филлис Кирк [43], вместе с Винсентом Прайсом сыгравшая в 3D-ужастике «Дом восковых фигур». Филлис вспоминала Оскара, швейцара, и чай в бельэтаже. Управляющий отеля с 1944 по 1972 год Хью Коннор рассказывал, как ему названивала Джуди Гарленд, чтобы уточнить, где сейчас ее дочь Лайза Миннелли.
