Но Шрегер оказался не готов расстаться с «Барбизоном» и в 1998-м выкупил его обратно (так, к слову, поступили и первоначальные владельцы отеля в эпоху Великой депрессии). За выкупом последовала очередная реновация. На сей раз, чтобы снизить затраты [64] и заработать, бассейн и бывшую кофейню отдали в долгосрочную аренду сети фитнес-клубов «Эквинокс»; клуб обустроил полный спектр тренировочных услуг на трех этажах здания, и теперь вход туда стал доступен любому жителю Нью-Йорка, способному оплатить месячный абонемент. Два раза в неделю там принимал пластический хирург – колол ботокс, коллаген и делал химические пилинги – прямо через коридор от зала для йоги.
Но несмотря на все это, «Те Женщины» не собирались отступать. Они вытерпели долгосрочные ремонты и нововведения Тейтельбаума, Шрегера и Рубелла. На этажах от четвертого по одиннадцатый, в конце длинных коридоров, застеленных паласами с цветочным рисунком, все еще можно было найти потайную дверцу, за которой находилась машина времени: узкие проходы, совместные удобства, крошечные номера.
Однако к концу 1990-х их число уменьшилось до двадцати девяти. Теперь сотрудники отеля звали их «постоянными». Они обитали в отеле, и даже те, кто посменно открывал и закрывал двери, о них мало что знали. Коридорный кивал им, зная, что они здесь живут, – в то же самое время они являлись точно из ниоткуда. Но «Те Женщины» не просто служили отелю призраками – они стали живым напоминанием того, чем был и что значил он до всех реноваций и нововведений восьмидесятых-девяностых.
12 сентября 2001 года, спустя день после нападения террористов на башни-близнецы Всемирного торгового центра, Нью-Йорк замер. Начиная с 14-й улицы город пропах гарью. Люди выстраивались в очередь у больницы Сен-Винсент, готовые сдать кровь раненым. Но их не было: погибли все. Башни-близнецы погребли под своими обломками почти три тысячи человек.
Везде оставались признаки нормальной жизни, которая в одночасье перестала быть таковой: в газетных киосках продавался журнал «Нью-Йорк» с обзором осенней моды, хотя теперь от одной мысли, что кому-то интересно, какое пальто станет модно в этом сезоне, могло вывернуть наизнанку. Казалось, Нью-Йорк снова утрачен. Но никто не мог предсказать, что вместо этого начнется облагораживание Нью-Йорка, он будет отдан на откуп корпорациям, Таймс-сквер превратится в гигантский торговый центр, повсюду будут сновать туристы в футболках «Я ♥ Нью-Йорк», преступности станет на удивление мало, а апартаменты супербогатых будут стоять пустыми: они дали убежище их налогам, только и всего.
Незадолго до того, как рухнули башни-близнецы, «Бервинд проперти труп» из Филадельфии, желавшая построить сеть дорогих отелей, приобрела «Барбизон» за сумму около 69 миллионов долларов [65]. Они переименовали его в «Мелроуз-отель „Барбизон“». Также компания взяла на себя заботу о «Тех Женщинах»: председатель совета директоров иногда приносил им домашнее печенье. Женщины умудрились сохранить за собой номера; все же остальное, составлявшее прежний отель «Барбизон» для женщин, постепенно исчезло: музыкальные комнаты, библиотека и террасы (теперь их присоединили к номерам за 1200 долларов за ночь, какие любит снимать рэпер и продюсер Пи Дидди). В «Мелроузе», предназначенном для обеспеченных, также обустроили ресторан «Лэндмарк» и бар «Библиотека». Каждый день туда заходила пожилая дама и заказывала чашку чая с порцией 220-летнего коньяка эпохи Людовика Тринадцатого за 375 долларов.
Год спустя, в 2002 году, в «Мелроуз» прибыл темноволосый Тони Монако, новый заместитель генерального директора. Задняя часть здания, где в ненумерованных комнатах жили оставшиеся «Те Женщины», сохранялась практически нетронутой. Их осталась двадцать одна: они жили в разрозненном порядке на разных этажах в единственной части отеля, которая осталась нетронутой, на четвертом, седьмом, восьмом, девятом и одиннадцатом этажах. Теперь четвертый этаж захватили залы фитнес-центра; Тони наблюдал, как разрушают первоначальный бассейн «Барбизона», заливают бетоном знаменитый бельэтаж, откуда выглядывали в вестибюль молодые женщины, а потом электропилы с ревом впились в медные трубы того самого органа, на котором играла мисс Энн Гиллен в жемчугах и шляпке-таблетке, каждый вечер с пяти до шести.
