Какими бы захватывающими ни были приключения, больше всего Сильвии хотелось познакомиться в Нью-Йорке с подходящим мужчиной. Большие надежды она возлагала на официальный танцевальный вечер на крыше отеля «Сент-Реджис», где надеялась «встретить интересного парня, чтобы смотреть Нью-Йорк и не платить за это из своего кармана» [39]. Мероприятие удалось на славу. Попеременно играли два живых оркестра: один поднимался на сцену, когда спускался другой, подхватывал и заканчивал его мелодию; крыша «Сент-Реджиса» светилась розовым, как официальный цвет «Мадемуазель», – вплоть до скатертей. В августовском номере есть фотография (Сильвия ужасно хотела себе копию в полном размере, жалуясь, что в журнале она выйдет крошечной): она и еще одна из девушек, Энн Шобер, от души хохочут рядом с двумя мужчинами: кавалер Сильвии по просьбе фотографа присел на стеклянный коктейльный столик, и тот разлетелся вдребезги прямо в тот момент, когда делался снимок [40].
Несмотря на праздничное настроение, Сильвии так и не удалось найти достойного кавалера. Отчасти дело было в росте: как и Дженет Вагнер, Сильвия была высокой, а собравшиеся в тот вечер мужчины – прискорбно низкорослыми. Сильвия, собираясь на вечер, еще на что-то надеялась, поэтому надела платье без бретелей из серебристого ламе – то же самое, в каком она была на балу в Йеле после головокружительного весеннего уик-энда в Нью-Йорке. Но теперь, в душном, нервном и пыльном июле, оно утратило свое волшебство.
В романе:
«А когда в журнале, над которым работала наша дюжина, вышла моя фотография – я потягиваю мартини в узеньком серебристом корсете из искусственного ламе, пристроченном к большому пышному облаку белого тюля, на крыше заведения, в компании молодых людей с наружностью типичных американцев, видимо, нарочно нанятых или приглашенных – глядя на нее, легко было поверить, что меня закружил радостный вихрь» [41].
Глядя на ту самую журнальную фотографию, копию которой хотела Сильвия, и впрямь можно было поверить, что она «кружится в радостном вихре». Но чего-чего, а радости не было.
Сильвию раздражало, что кое-кто из ее коллег все-таки обзавелся подходящим нью-йоркским ухажером, а она нет [42]. Ниве Нельсон повезло. Она писала матери, временно вернувшейся в тот момент в ее жизнь: «В тот вечер все было бесплатно, и да, мы пили коктейли с шампанским – три перед ужином, потом креветки и танец с Герольдом Хоуки из Вайоминга, ростом 164 см, потом салат, потом танец с Джоном Эпплтоном, ростом 170 см, молодым книжным издателем, потом курица с соусом вроде барбекю». Прикончив третью порцию фисташкового мороженого, Нива снова танцевала с Джоном Эпплтоном, а потом снова, после того как он допил девятую порцию виски со льдом [43]. После чего, тем же вечером, он взял ее с собой в знаменитый клуб «Аист», чтобы доказать, что клуб не стоит шумихи, и, наконец, когда она согласилась, что да, не стоит, они отправились в куда более модный «Сал де Шампейн» в Гринвич-Виллидже. На следующий день в офис «Мадемуазель» доставили букет экзотических цветов с запиской для Нивы: «С любовью от Джона» [44]. Ей пришлось нести букет с собой в «Барбизон», точно алую букву прелюбодейки, под ехидный шепот Сильвии и Кэрол: мол, это означает «спасибо за вечер». Нива не удержалась от того, чтобы заметить, что тон Сильвии на порядок ядовитее, чем ее подруги.
И – что окончательно добило Сильвию [45] – потом Ниву пригласили в загородный дом Джона Эпплтона на реке Гудзон, где он встретил ее одетым в белые тенниску и шорты, а ужин, состоявший из скудных (и снобских, по мнению Нивы) стейка и салата-латука, подали в богомерзкие девять тридцать вечера, как на каком-нибудь средиземноморском курорте. Но именно такого мужчину и хотела себе Сильвия, так что, когда в понедельник утром Нива украдкой вернулась в «Барбизон», Сильвия уже ждала ее. Подкараулила в туалете и принялась расспрашивать; но та лишь отмахнулась, сказав просто, что провела уик-энд за городом. К изумлению Нивы, Сильвию это, похоже, устроило. Или она притворилась, будто устроило. Но очевидно было, что Сильвии непонятно, как Нива умудряется игнорировать социальные нормы, которые ей, Сильвии, ненавистны, но тем не менее она их придерживается. Много дней спустя Сильвия все еще признавалась: «Жаль, что я не знаю мужчин, с которыми можно было бы сходить туда, куда вечером не сходишь одной» [46].
