— Действительный статский советник… А словно вижу перед собой армейского офицера. И ведь знаю уже, что вы ранее нигде не служили, если только не считать ваши партизанские действия во время Венгерского похода… — генерал-фельдмаршал Горчаков встал с кресла, прошёлся ко входу в свой шатёр, где я и стоял, и неожиданно для меня, обнял.
Вот так мы и стояли, обнявшись, молча, будто бы я должен был всё понять этим жестом русского военачальника. Впрочем, наверное, я всё-таки разгадал эмоциональный посыл Горчакова.
Русская армия, начиная эту войну, пребывала в каком-то сонном состоянии, считая, что лишь своим появлением на поле боя будет разметать турков в разные стороны. Офицеры бравировали тем, что в Стамбуле весьма даже недурственный кофе. Вот только свиных сосисок там нету, поэтому нужно как-то заботиться с поставками в русский Царьград этого продукта.
А на деле же оказалось всё иначе. Потенциальные союзники стали реальными врагами: Англия и Франция максимально вооружают турок, занимаются их обучением. Как показал штурм крепости, до двух тысяч французов и англичан были в Селистрии и принимали деятельное участие в обороне крепости. А тут ещё высадка европейцев в Варне, небеспочвенные слухи о том, что Австрия собирается оккупировать Валахию и Молдавию…
Царило уныние, которое я — ну или с моей помощью — было развеяно. Теперь можно планировать дальнейшую Балканскую кампанию. На крайний случай — усиливать русские группировки войск в Молдавии и Валахии, демонстрируя австрийцам свою решительность и готовность биться.
Да, это временно перечеркнёт возможность прорыва к Константинополю, но позволит не допустить активного участия Австрии в войне. На мой взгляд — как я думаю, — нужно рваться к русскому Царьграду, пусть даже если на горных перевалах будут стоять английские и французские войска и не пускать нас к столице Османской империи. Взяли бы Константинополь, с нами совсем иначе бы заговорили, уже и переговоры бы просили.
— Ну полноте… — сказал Горчаков, оставляя меня без своих объятий.
Чему, если уж быть честным, я оказался даже рад. И в прошлой жизни редко обнимался с мужиками — если только с боевыми товарищами и по поводу радости встречи, — и в этой жизни не хочу начинать.
— Я буду представлять вас на награду. Вы первый взошли на крепостные стены, увлекая за собой других русских богатырей, — сказал Горчаков и сделал паузу, видимо, ждал, что я сейчас начну его сердечно благодарить за милость.
Я поблагодарил, но скупо. Это, конечно, хорошо — если бы моё имя прозвучало на всю Российскую Империю как человека, который первый взошёл на стены неприступной турецкой крепости. Уверен, что мой друг, надежда российской журналистики Хвостовский, смог бы из этого сюжета создать целый мой образ — несокрушимого, презирающего смерть сына Отечества. Но…
— Смею заметить, ваше высокопревосходительство, что первым на стену взошёл командующий моим полком. Не могли бы вы именно это указать в рапорте на предоставление награды? — спросил я.
Генерал-фельдмаршал посмотрел на меня с удивлением. Наверняка ему было непонятно, почему я отказываюсь от такой величайшей милости, как получить награду — в том числе и в виде расположения самого Горчакова.
Да я и не отказывался — с удовольствием бы её принял, как и расположение такого человека, коим является и которым может стать Горчаков. Вот только как я потом поведу своих бойцов в бой, если буду приписывать все их заслуги только себе? Я и так считаю, что заслужил награды, но её же заслужил и Тарас. Я создал полк, сделал и старался из него того, кем он сейчас является — отличным бойцом и командиром. Так что мы вдвоём могли бы получить свои плюшки.
— Вы ещё скромный человек, который печётся о своих солдатах, — говорил Горчаков, многомудро кивая головой. — Хорошо. Я могу скомпилировать те списки на награды, которые вы мне предоставите, но…
И почему во многих разговорах всегда звучит это «но»? Ведь я армии почти за так отдаю огромные ресурсы, которые стоят невообразимо больших денег. Да, я мог бы стать одним из богатейших людей России, купить себе какое-нибудь имение под Петербургом и давать каждый день в нём балы.
И я понимаю, что Отечество не потянет оплатить всё то, что я предлагаю. Что те же самые строительные материалы, винтовки, или что-то ещё из того, что я уже отдал на алтарь нашей Победы, просто не были бы закуплены в армию. И это бы делало мою Родину слабее.
— В чём более всего вы нуждаетесь? — выдержав некоторую паузу, скрывая своё огорчение, спрашивал я.
— Пушки. Мне нужны ваши пушки. Я наблюдал, как они воюют. Мне нужно сто таких пушек! Мне нужны револьверы для всех офицеров, мне нужны такие штуцера, коими вы пользуетесь, в том числе и со зрительными трубами… — Горчаков перечислял, видимо, слишком даже увлекаясь.
Я не перебивал его, хотя изнутри так и лезла фраза: «А губа у тебя не треснет?» А еще я смотрел себе под ноги, чтобы ненароком не наступить на ту самую губу, которую раскатал фельдмаршал.
